Щит героя
Шрифт:
– Это просто ханжество делать вид, что старый рыдван может быть дорог как память.
Возразить было нечего, и все-таки Карич неохотно спустился в гараж, проверил машину, протер стекла и выехал во двор. Галина Михайловна должна была вот-вот выйти.
Но прежде, как из-под земли, рядом с Каричем выросла мадам Синюхина. Варвара Филипповна Синюхина была давней соседкой Петелиных. Пепе ее терпеть не мог и окрестил Пережитком, но это прозвище не привилось, тогда он прозвал ее мадам Синюхиной, и "мадам" прилипло к ее фамилии намертво.
–
– Доброе утро, Варвара Филипповна.
– А Галя где? Что-то я ее третий день не вижу?
– Галина Михайловна сейчас спустится.
– Интересный вы человек, сосед, законную жену по имени и отчеству величаете. С чего бы это?
– Но выяснить, с чего, Синюхиной не удалось: из парадного вышла Галина Михайловна и громко спросила:
– Чего ж ты, Валерий, все документы оставил - и доверенность и паспорт мой?..
Синюхина насторожилась.
– Доброе утро, Галочка, а я-то думала, вы гулять... Выходит, по делам?..
– Здравствуйте, Варвара Филипповна, вы угадали - мы действительно не гулять едем, а по делу. Интересуетесь, по какому? Могу ответить. Дело у нас законное и скрывать нечего. А если не интересуетесь, тогда будьте здоровы...
Валерий Васильевич мягко тронул машину и выкатил со двора.
А мадам Синюхина осталась кипеть благородным негодованием: так оскорбить, так унизить! И кто позволяет себе - Петелина! Не успела мужа похоронить, взрослых детей не посовестилась - привела в дом другого. И с чем пришел этот человек? С ободранным чемоданишком... И это после Петра Максимовича - мужчины самостоятельного, видного, всей страной уважаемого.
Впрочем, всего, что приходило в голову Синюхиной, не пересказать, да, наверное, и не нужно...
А "Волга" тем временем, миновав городок, выехала на шоссе и устремилась к Москве. Карич вел машину почти незаметными, хорошо рассчитанными движениями и молчал. У него была эта способность - молчать за рулем часами, даже сутками.
Первой заговорила Галина Михайловна:
– Что с Игорем делать?
– Переломится, все в его возрасте шершавыми бывают.
– Но ведь не учится совсем. Вчера опять из школы звонили. И грубит, и слушать никого не хочет. Поговорил бы с ним как мужчина с мужчиной.
– Какой он мужчина, Галя? Да и от разговоров что проку. Слова, они и есть слова. Будь моя воля, забрал бы его из школы...
– Куда забрал?
– Не знаю. Возможно, в техникум или учеником на завод, а десятилетку пусть бы вечернюю кончал. Ему не слова, ему дело нужно.
– Но почему ты говоришь: будь твоя воля? Разве я стану тебе перечить?
– Ты не станешь, он станет.
– Ну а если ничего не говорить, ни во что не вмешиваться, только присутствовать, что тогда будет?
Инспектор ГАИ, дежуривший на перекрестке, еще издали показал: остановиться! Карич сбросил газ, незаметно притормозил, и машина, подкатив к самым ногам рослого капитана милиции, остановилась. И сразу,
– Валера! Здоров! Какими судьбами?
– Здоров, Фунт! Прежде всего позволь представить тебя моей жене, Галине Михайловне.
Капитан козырнул и назвался:
– Фунтовой Олег Павлович. Очень рад. Мы с Валерой в одном классе, представьте себе, учились и в одном батальоне служили. И по первому разу на родных сестрах женились...
"Волга" задержалась на перекрестке. Старым товарищам нашлось что вспомнить, и остановка эта как нельзя благотворнее подействовала на Галину Михайловну. Она вдруг подумала: "Вот это и есть жизнь - встречи и расставания". И, хорошо улыбнувшись Фунтовому, пригласила его в гости.
В тот час, когда старенькая петелинская "Волга" перешла в руки нового владельца и Карич, отказавшись вспрыснуть сделку с приобщившимся к клану автовладельцев работником общественного питания, заторопился домой, Игорь стоял перед новым завучем.
– Скажи, пожалуйста, Петелин, что тебе мешает заниматься как положено?
– миролюбиво спрашивала Белла Борисовна.
– Человек ты, мне кажется, не без способностей, физически здоровый, семья хорошая, материально обеспечен. Так в чем дело? Почему на тебя жалуются все преподаватели подряд? А?
Игорь молчал.
– И откуда в тебе эта неуважительность к старшим: вот я трачу время, стараюсь разобраться, помочь, а ты даже не считаешь нужным удостоить меня ответом? В школе я человек новый, значит, "старых счетов" у нас быть не может, верно? А что получается - я к тебе с уважением, с лучшими намерениями обращаюсь, а ты...
– За что ж меня уважать, если учусь я плохо и учителя на меня все, как один, жалуются? Не за что меня уважать, Белла Борисовна. Недостоин я вашего уважения. Со мной надо бороться...
– Вот видишь, Петелин, ты же п о н и м а е ш ь, что живешь не так, как надо, чего же тебе не хватает, чтобы исправиться?
– Вообще-то я бы мог вам объяснить, чего мне не хватает, да, боюсь, скажу, а вы на всю школу раззвоните...
– Что за слова, Петелин? Мне, пожилой женщине, ты говоришь "раззвоните"?..
– Вы пожилая женщина? Не прибедняйтесь, Белла Борисовна, в вашем возрасте - я у Бальзака читал - только и заводят любовников...
– Петелин! Ты забываешься.
– Ну вот, а говорите, с уважением ко мне относитесь. Слово не так сказал, кричите! Я вам "вы", а вы мне "ты"! Вы видите, я стою! Вам на меня наплевать, вам статистику исправлять надо, а все остальное так, разговоры.
– Петелин! Я запрещаю... в таком тоне...
– Вам надо работу показывать, а я мешаю, как кость в горле торчу, так почему бы нам не договориться по-тихому - вы нарисуете мне все тройки за год, как некоторым рисуют, я заберу документы и с осени тихо слиняю из школы. Вам хорошо, и мне хорошо.