Щит убийцы
Шрифт:
– Чиун. Впиши это между «мягкосердечнейшим» и «нежночувствительнейшим».
Фотография с автографом и две тысячи четыреста пар темных носков были незамедлительно доставлены в дом, расположенный в том районе Куинса, где обычно селятся представителя среднего класса.
Когда Чиун увидел фотографию с продиктованной им когда-то надписью, о чем он успел уж забыть, из его старческих глаз выкатилась слезинка.
– Чем знаменитее, тем они добрее, – сказал Мастер Синанджу.
Позднее он поделился этим наблюдением с Римо, но тот не проявил никакого интереса. Он собирался к инспектору Уильяму Макгарку, чтобы выйти на что-нибудь конкретное, и даже не поинтересовался, откуда у него в
Глава 11
Однако инспектора Уильяма Макгарка в полицейском управлении не оказалось. Он находился в это время на окраине Манхэтена, в старом здании на углу Двадцатой улицы и Второй авеню, где когда-то располагался тир городского полицейского управления. Теперь на первом этаже был магазин одежды, а вход с лестничной площадки на второй этаж закрывала массивная двойная стальная дверь с небольшой табличкой – «РЩ». За дверью находились старый гимнастический зал и тир.
Несмотря на наличие кондиционеров, помещение тира было пропитано пороховым дымом. Но кондиционеры и звукопоглощающее покрытие стен были не единственным новшеством в старом тире. Главное состоим в том, что теперь не существовало разграничительных линий для стрелков с мишенью на каждой полосе огня, а в конце тира была установлена одна-единственны мишень, и стреляли теперь не из револьверов, а из автоматов.
– Хорошо. Теперь еще раз. Я говорю «массированный огонь», имея при этом в виду не стрельбу веером от бедра и не прицельный огонь одиночными. Короткими очередями изрешетить чучело. Изрешетить! – крикнул Макгарк, показывая рукой на темную, в человеческий рост, мишень. – Теперь внимание! Не будем стрелять на счет «три!» или когда вам заблагорассудится. Открывайте огонь по щелчку вот этой штучки.
Макгарк показал детскую игрушку-щелкунчика в виде лягушонка, обойдя шеренгу стрелков, чтобы всем было видно. На нем были серые брюки и голубая рубашка. Лоб в испарине, но на лице довольная улыбка, казалось, говорившая: вот она – сила, способная оправдать свое предназначение.
– Итак, слушать! – крикнул Макгарк.
Три полицейских встали полукругом приготовились к стрельбе. Прошло три секунды, десять, двенадцать. Щелчка не было.
Макгарк по-прежнему стоял с щелкунчиком в руке, наблюдая за полицейскими. Тридцать секунд. Сорок пять. Один из полицейских вытер взмокший на спусковом крючке палец. Другой облизал губы и посмотрел на Макгарка. Минута. Минута и десять секунд. Третий стрелок опустил автомат.
Две минуты. Стволы всех трех автоматов были обращены к полу, а три пары глаз – на Макгарка, который, казалось, ничего не замечал.
– Эй, когда же вы наконец щелкните этой штукой? – крикнул один из полицейских.
– Что? – спросил, подавшись вперед, Макгарк, словно он не расслышал вопроса.
– Я спросил когда вы…
В этот момент раздался щелчок и один из полицейских открыл бешеную пальбу из автомата. Двое других поспешили последовать его примеру, осыпая пулями стену на почтительном расстоянии от мишени.
– Ладно, все! – прокричал Макгарк. – Прекратить огонь! Прекратить огонь!
Последний одиночный выстрел пробил небольшое отверстие в чучеле-мишени, и настала тишина. Макгарк покачал головой и медленно, как бы нехотя вышел за огневой рубеж в зал и встал перед полицейскими.
– Вам троим предстоит стать командирами, – начал он, все еще качая головой. – В скором времени, когда у нас прибавится народу, вы будете учить своих подчиненных. Вы станете лидерами, а посмотрите, что вы сейчас из себя представляете? Остолопы!
Лицо его налилось кровью.
– Вы что, не понимаете, о чем я говорю, да? По-вашему, я несправедлив, да? Вас не так учили?
– Сэр, –
– Ах, я, видите ли, слишком долго не щелкал! Вас, видите ли, совсем по-другому учили в полицейской академии! А поскольку вас учили по-другому, то учиться по-новому вы и не хотите. Хорошо! Кто из вас когда-либо участвовал в засаде? Поднимите руку!
Поднялась одна рука.
– Какая это была засада? – спросил Макгарк.
– Там были эти… контрабандисты…
– Скольких вы убили?
Полицейский запнулся.
– Мы ранили троих.
– А были ли вы в такой засаде, когда требовалось убить всех? Как придется делать нам? Вот об этом сейчас идет речь. Пора психологически перестраиваться и перестать мыслить на манер полицейских, за спиной у которых 30000 парней нью-йоркского департамента. Здесь вы не полицейские.
– Как же так? Мы согласились вступить в эту организацию именно потому, что хотели стать лучшими из полицейских, – озадаченно пробормотал другой стрелок.
– Забудьте об этом, – отрезал Макгарк. – Вас учат нападать из засады. Чем дальше, тем более сложные будут возникать ситуации, и я советую вам серьезно учиться сейчас, чтобы всегда быть во всеоружии, иначе от вас может остаться мокрое место, так что и хоронить будет нечего.
Все трое еще не совсем успокоились, но гнев их постепенно сменялся уважением. И Макгарк почувствовал это. Стоя перед ними, он щелкнул лягушонком. Руки дернулись к спусковым крючкам, и один из автоматов чуть было не выстрелил. Макгарк громко расхохотался, и его смех помог окончательно снять напряжение. Ну и хорошо! Он пересек опять линию огня, на сей раз в обратном направлении, и, не дойдя еще до своего прежнего места, щелкнул еще раз. Огневой рубеж мгновенно взорвался дружным залпом трех автоматов. Помещение заполнилось грохотом выстрелов и свистом вспарывающего воздух свинца.
– Прекрасно! – воскликнул, не оборачиваясь, Макгарк. – Прекрасно!
– Почему вы так считаете? – поинтересовался один из стрелявших. – Вы же еще не видели результат.
– Сейчас не это главное, – ответил довольный Макгарк. – Главное в засаде – точный выбор момента и синхронность. Вы все проделали великолепно. Мне нет необходимости смотреть, куда именно угодили ваши пули. Мне достаточно было слышать, как слаженно вы стреляли.
Однако и стрельба и наставления Макгарка отнюдь не понравились случайному свидетелю происходившего в зале. Этим человеком был заместитель начальника департамента, который, не застав Макгарка в управлении, пришел в тир, чтобы получить его подпись на некоторых бумагах о кадровых перестановках в Бруклине. Подойдя к двери, ведущей в гимнастический зал с тиром, он вдруг услышал автоматную стрельбу и наставительную речь Макгарка. Занятие было явно нестандартным. Он сразу же понял, что в недрах полиции Нью-Йорка зародилось движение, аналогичное тому, что было в Южной Америке. Ему хватило ума и сообразительности затаиться за дверью и прислушаться к тому, что говорит Макгарк. Бумаги подождут.
Заместитель начальника департамента знал, что во всем департаменте был один-единственный человек которому он мог довериться. Один-единственный человек, настолько одержимый идеями гражданских прав, что восстановил против себя всех своих сотрудников. Заместитель начальника полиции не раз резко расходился во мнении с комиссаром О'Тулом. Однажды он даже пригрозил подать в отставку, и О'Тул сказал ему тогда:
– Потерпите. Если нам удастся пережить это сложное время, сохранив в неприкосновенности конституционные свободы, то только благодаря стойкости таких людей, как вы. Мы выбрали трудную дорогу. Прошу вас, верьте мне!