Щит убийцы

Мэрфи Уоррен

– Я никому не мешаю.

– Нет, мешаете. Мне, – сказал Чиун.

– Ну так вот, папаша. Как хотите, а я сажусь и буду смотреть.

Внизу вдруг раздался истошный вопль, и Римо увидел, как тело здоровенного мужчины взлетело вверх и шмякнулось ничком на землю.

– Чиун, этот парень просто хотел здесь посидеть. Зачем ты с ним так жестоко?

– В уборке мусора я не вижу никакой жестокости.

– Было бы лучше видеть его живым.

– Он никогда не был живым. У него изо рта воняло гамбургерами, и этот гнусный запах можно было почувствовать за сотню миль отсюда. Да, он не был живым.

– Ну хорошо,

скажем так – было бы лучше, если бы у него не заглохло сердце.

– А оно и не заглохло, – проворчал Чиун, – а вот я, наверное, так и не сподоблюсь дождаться хотя бы самых скромных результатов своего многолетнего упорного труда, способных убедить меня в том, что лучшие годы жизни я не потратил на бездарного олуха.

– В общем, я хотел сказать, что достаточно было бы ударить его так, чтобы потом он постепенно пришел в себя, а то он дергается сейчас в конвульсиях, того и гляди, умрет.

– Может быть, ты хочешь спуститься и попрощаться с ним?

– Ну хорошо, хорошо!

– И на этот раз постарайся, пожалуйста, выполнить упражнение прилично!

Римо толкнул перекладину. Он знал, что Чиун видел его так же хорошо, как если бы купол цирка был освещен прожекторами. Глаз представляет собой мускул, и чтобы видеть в темноте, достаточно всего лишь его поднастроить, что достигается путем соответствующей тренировки, как это делается со всеми другими мускулами. Впервые он услышал это от Чиуна почти десять лет назад. Тогда Чиун заметил, что большинство людей сходят в могилу, не реализовав за всю прожитую жизнь и десятой доли своих духовных и физических возможностей. «Достаточно взглянуть на кузнечика или муравья, – сказал тогда Чиун, – чтобы понять, чего можно достигнуть при правильном использовании своих энергетических ресурсов. Люди забыли об этих возможностях. Я напомню тебе о них».

И это его «напоминание» порой приводило Римо в отчаяние: во время тренировок он испытывал такую невыносимую боль во всем теле, что казалось, вот еще совсем немного и он сойдет с ума. Каждый раз ему казалось, что напряжение достигло предела человеческих возможностей. Но потом убеждался, что это не так, и брал новые рубежи.

– Ну, давай! – услышал он голос Чиуна снизу. Римо поймал перекладину и, толкнув ее от себя, снова отправил в плавный полет над бездной. Он не только видел, но и чувствовал, как перекладина движется, возвращаясь к нему, в подкупольном пространстве. Дальше все происходило уже автоматически – его тело само знало, что от него требуется, и действовало безошибочно. Напружинил пальцы ног, вскинул руки – и он уже в открытом пространстве над ареной. Вот он достиг верхней точки свободного полета, и в это самое мгновение его руки ловят перекладину, движение которой, невзирая на темноту, он все это время отчетливо ощущал своим телом. Взлет над перекладиной и несколько кувырков между двумя идущими от ее концов вверх тросами. Один. Два. Три. Четыре. А теперь перекладина зажата пол коленями и снова взлетает вверх-вниз, вверх-вниз, затем балансировка, соскок с перекладины, кувырок в воздухе – и свободное без всякой страховки, падение вниз головой; мускулы тела расслаблены, мозг полностью отключен. И вдруг мгновенный как у падающей кошки, перенос центра тяжести, и ноги уже оказываются внизу, а под ними – арена, четкая плавная амортизация. Все!

Римо застыл на месте, вытянувшись в

струну.

«Безупречно, – подумал Римо. – На сей раз все сделано великолепно. Даже Чиун не сможет этого отрицать. Получилось не хуже, чем у любого корейца. И даже у самого Чиуна, потому что не было допущено ни малейших погрешностей».

Римо не спеша приблизился к старому корейцу, облаченному в широкое белое а золотой каймой кимоно.

– Думаю, получилось совсем неплохо, – сказал он с напускной небрежностью.

– Ты о чем? – спросил Чиун.

– Ну не об очередной же серии этом шедевра «Пока Земля вертится»! О чем я только что говорил?

– Ах, это!

– Да, это!

– Ну, это лишь подтверждает тот факт, что, имея такого наставника, как Мастер Синанджу, ученик иногда способен продемонстрировать относительно приличный результат. Даже если он – белый.

– Приличный? – вскипел Римо. – Приличный? Мое исполнение было безукоризненным! Я добился совершенства! Если это не так, объясни, почему! Какие я допустил огрехи?

– Что-то холодновато здесь. Пойдем отсюда.

– Нет, ты мне сначала назови хотя бы один элемент, который я исполнил хуже любого Мастера Синанджу!

– Умерь гордыню, ибо гордыня – порок.

– Я имею в виду то, что проделал сейчас на трапеции, – не унимался Римо.

– Посмотри, наш приятель уже шевелится. Как видишь, я сдержал обещание – он жив.

– Чиун, признайся, сегодня я достиг совершенства.

– Разве оттого что я назову то или иное исполнение совершенным, оно действительно станет совершенным? Если исходить из этого, то исполнение нельзя назвать идеальным. Поэтому, – заключил Чиун с явным удовольствием, – я должен сказать, что оно было не совсем идеальным.

Владелец цирка застонал и поднялся на ноги.

– Я решил оставить эту затею с трапецией в темноте и спустился вниз, – ответил Римо.

– Но вы не получите своих денег назад! Вы сняли помещение, а если решили не использовать трапецию, то я тут ни при чем. В любом случае, можете считать, что вам повезло. Еще никто и никогда не делал четырехкратное сальто-мортале. Никто!

– Думаю, вы правы, – согласился Римо.

Владелец цирка потряс головой:

– А что случилось со мной?

– Под вами сломалось кресло, – сказал Римо.

– Какое кресло? Где? Кажется, они все были крепкие.

– Да вот же, посмотрите сюда! – сказал Римо, нажимая снизу на металлическое сиденье ближнего к Чиуну кресла.

Когда владелец цирка увидел появившуюся на глазах трещину в металлическом сиденье, он уверовал в то, то все было именно так, как сказал Римо. Иначе ему пришлось бы поверить, что этот сумасшедший, дрожавший от страха там наверху, и в самом деле проломил одной рукой железное сиденье! Да разве такое кому-нибудь вообще под силу!

Римо надел поверх темного трико синие расклешенные фланелевые брюки и синюю же рубашку с небольшим воротничком, придававшим некоторый шарм его излишне банальному костюму. У него были коротко подстриженные волосы, а лицо с резковатыми чертами вполне сгодилось бы для – звезды экрана. Однако у кинозвезд не бывает таких глаз. В них невозможно было ничего прочесть, и некоторые люди испытывали даже некий страх, как если бы заглянули в темную пещеру. В его телосложении не было ничего необычного, и только широкие запястья выдавали незаурядную силу рук.