Щит
Шрифт:
В окровавленный паспорт отца посмотрел старший наряда, нарушивший приказ «не стрелять!» и тем спасший ребенка. После этого предстояло спасти от трибунала самого сержанта, а потому Изю не эвакуировали в Армению, где он и не был никому нужен. Мальчик прожил три года подпольным «сыном полка», после чего попал в «Дубраву». Единственный из нас, кого переименовали до Проекта. И очень удачно.
При подготовке посольства в Изяславе проснулся коммерсант. Сыграли свою роль гены или прорвались наружу личные особенности… Не знаю, да и неважно. Но Славик умудрился за пару дней вникнуть в тонкости местных рынков и свободно оперировал ценами на
– Это же элементарно, – втолковывал Заславу, ворочающему веслом на соседней банке, новоявленный коммерсант, – не надо торопиться голым в баню и задешево продавать шкурки в Киеве. В Византии за них дадут впятеро. Если по оптовой цене. А если в розницу… – Изяслав мечтательно зажмурился, потянулся всем телом. – В Киеве скидываем сувенирку и ягоду. Фруктовина – товар нежный, даже сушеный. Плюс объем большой занимает и не дорог. На вырученные средства приобретаем дополнительные меха. И все это везем в Царьград…
Заслав терпел эти издевательства целых три дня. Потом пообещал самолично разрушить ромейскую столицу до того, как туда попадет его слишком предприимчивый товарищ. Изя даже обиделся на изверга рода человеческого, грозящего лишить такого удовольствия. Но вовремя подвернулась Елна. Тут-то Славик душу и отвел, вдвое сократив оплату за волок. Мог бы и впятеро, но когда даже свои начали коситься неодобрительно, торг прекратил, оставив бедных бурлаков украдкой вытирать пот с взопревших лбов.
И снова потянулись однообразные дни в дороге. Версты оставались за спиной одна за другой. Мерно вздымающиеся весла, команды «парусного мастера», скользящие в мозолистых ладонях веревки, отражающееся в волнах солнце бликует в глаза зайчиками, иногда «отдых» в конных дозорах, сопровождающих караван вдоль берегов… Светлен решил работать по всем правилам, проверяя прибрежные места на момент засад. А заодно организовал постоянную тренировку по отработке слаженности совместных водно-кавалерийских операций. В свете будущих планов лишним опыт не мог быть по определению. Ну и коней дружины перегнал. Две последние задачи были главными. Какой идиот будет ставить засаду на полноценную дружину? Дорога до Киева ожидалась простой и скучной.
Но одна-единственная встреча обеспечила нас развлечениями до самого Киева. Хотя произошла еще до волока, на Оке…»
Река Ока, лето 6447 от Сотворения мира, серпень
– Надеть брони!
Звучные крики командиров разнеслись над водой, но дружинники и сами не зевали. События прямо по курсу были понятны и так. Уменьшенная копия вятичских лодий, под завязку забитая оружными людьми, уверенно догоняла большой парусник, сильно напоминавший арабский дхоу. Гадать о намерениях преследователей не приходилось: обе стороны вовсю обменивались стрелами.
– Ушкуйники купца потрошат, – уверенно произнес сотник, стоящий на носу вместе с Серым и Светленом. – Только непонятно как-то.
– Чего непонятного? – спросил воевода.
– Одной соймой араба не взять, – попытался объяснить сотник. – У купца только охраны больше, чем на лодье народу. Обычно новгородцы в такую сечу не лезут.
Тем временем погоня завершилась: с соймы взлетели крюки, зацепились за борта. Нескольких арабов, попытавшихся обрезать веревки, мигом истыкали стрелами. Корабли сошлись бортами, и ушкуйники полезли на абордаж, не обращая внимания ни на подходящие лодьи, ни на то, что их кораблик значительно меньше «араба».
– Разберемся, – сказал Светлен и скомандовал: – Берем с двух сторон. Кто сдастся, с теми и говорить будем.
На передних лодьях чаще замелькали весла. Корабли разошлись, беря сцепившиеся суда «в клещи». Теперь крючья полетели уже с вятичских судов. Добрая сотня луков уставилась на сошедшихся в клинче «араба» и «новгородца». С лодий, не дожидаясь, пока подойдут вплотную, начали перепрыгивать абордажные команды. А у Серого мелькнула мысль о необходимости организации пары-тройки бригад морской пехоты. Пригодятся…
– А ну, люди добрые и не злые, бросай сечу! – в этом времени голос уважающему себя командиру надо иметь соответствующий. Матюгальников не изобрели, радиомашин – тем более. Во как Светлен орет, куда там иерихонским трубам. Сразу понятно, что князь. – Ответствуйте, что не поделили? А не то всех перебьем!
Схватка на борту помалу утихла. Что толку ратиться, если победителя не будет? А через пять частей на палубе купца ушкуйников отделили от хозяев корабля стеной дружинников. После этого на борт ступил Светлен, а за ним и Серый с Изяславом и Вашко перебрались.
– Ну? – спросил, грозно хмуря брови, древлянин у молчавших поединщиков. – Говорить по одному! – тут же пресек он попытку обеих сторон орать одновременно.
Серому не нравились ни смуглые, похожие на хазар торговцы, ни разнокалиберные новгородцы, очень уж напоминающие обычных разбойников. Впрочем, если разобраться, ушкуйники и есть тати. Разве что со временем могут остепениться. Чаще в легендах о благородных предках.
– Первыми – потерпевшие! – уточнил воевода.
Из толпы «купцов» вышел крепкий мужчина средних лет. Брюшко уже просматривалось на плотно сбитом теле, но ощущалось, что окончательно форму купец еще не потерял.
– Я – Гияс ибн Абу-л-Фатх аль-Нишапури, о, Великий Князь, – произнес он, склонив голову в поклоне, – скромный купец из Багдада, никчемная пыль у сапог твоих. Аллах милосердный надоумил меня покупать меха в землях чуди и словенских ильмен, и сейчас я возвращаюсь домой. Но эти дети лесных шакалов, – толстый палец уткнулся в сторону мигом схватившихся за топоры новгородцев, – решили злодейски отобрать плоды моих скромных трудов, и если бы не милость Аллаха, приведшего Великого Князя на помощь своему скромному рабу, то не спасти мне своего богатства и жизни. Эти презренные даже не понимают, что мои товары не нужны им, ибо они могут сами добыть их в своих лесах, если сменят презренное ремесло разбойника на достойный и праведный труд честного человека…
Араб говорил чисто. Даже ярко выраженный новгородский выговор наличествовал. Уроженца других мест выдавала излишняя цветистость речи. Ну и ярко-рыжая борода, выкрашенная хной и старательно завитая, смуглая кожа да чалма на голове.
– Нечисто здесь, – шепнул Изяслав Вашко. – Ушкуйники не дураки…
– Угу, – кивнул тот. – С детства не люблю смуглых и бородатых.
Тем временем Светлен властным жестом оборвал излияния купца и обратил взор на ушкуйников, давая им слово.