Сделка
Шрифт:
Я отметил про себя его существование как фактор нашей с Гвен размолвки, когда он преподнес Анди несколько подарков. Это всегда — знак!
Затем у нас на этаже, в спальне Гвен, появился телевизор. Большой ящик, разумеется, цветной и по последнему слову техники — подарок от Кейта. Выяснилось, что он — своего рода знаменитость, «главный производитель» в своем жанре на телевидении, пишущий драматические сценарии в глубинке и регулярно наведывающийся в Нью-Йорк для отработки и постановки их в студии. Гвен сказала, что он хочет, чтобы она оценила
Понятно, что спроси я ее о нем, игра в ревность, если это было то, что я думал, началась бы по ее задумке. Но от подобных детских шалостей меня кидало в скуку.
Но отказывать себе во внимательном разглядывании парня я не стал. Он был моего телосложения, годков на десять моложе, с виноватыми глазами к отсутствующим взглядом, как у многих одаренных людей. Будь все проще, он бы мне нравился. Он не искрился вдохновением, не бил себя в грудь, совсем наоборот, вел себя как неудачник, который никому не может угодить. Но в «ящике» его имя в титрах мелькало в конце передач, поставленных в самое выгодное время, 52 минуты — это что-то! Он держался скромнягой, но кое-что весил!
Мне понравилась его осведомленность о лошадях на скачках. Он дал мне несколько советов, особенно по типу один к пятнадцати, я принял эти сведения и выиграл, а деньги отложил в копилку. Осталось еще и на ежедневный двойной бурбон. Казалось, Кейт старался быть щепетильным в моих с ним денежных отношениях.
— Понимаю, почему тебе нравится этот парень, — сказал я как-то Гвен, намереваясь пошутить по поводу его склонности к советам о лошадях.
Но Гвен ответила напрямую, что между ними ничего нет, добавив, что он — не ее тип. А это, по сути, был еще один знак. Ведь неспроста женщина заявляет про тип. Я ведь не спрашивал ее, является ли он ее типом.
Затем пришло время сплошных откровений. Оказывается, Кейт был гораздо лучше и недостоин той нивы, на которой трудился.
— Он презирает свои шоу, — сказала она. — Так же как и мы!
— Ты уже спишь с ним? — спросил я.
— О чем ты говоришь? — возмутилась она, расцветая. Получив поощрение, она пошла верещать и о нем, и о его жене, которая, как выяснилось, помимо алкоголички является еще и кандидатом в самоубийцы. Суть в том, настаивала Гвен, что у жены нет ключа к разгадке личности Кейта, который может горы своротить, поставь его на свое место. Его талант не соответствует тому мусору, который он вынужден писать для идиотского «ящика».
Я понял — Гвен занялась плетением той же сети, в которую попался и я.
Несколько вечеров мы с Гвен просматривали эти шоу. И подтверждения в его заинтересованности в мнении Гвен не заставляли себя долго ждать. Из Нью-Йорка звонил Кейт и спрашивал Гвен, что она думает.
— А почему он не спрашивает моего мнения?
— Потому что знает, что тебе наплевать на все, кроме себя!
Поэтому она начала принимать его звонки внизу, так как не хотела мешать своей фривольной болтовней тому сосредоточенному мышлению, которому
Иногда они трепались по часу. Но сколько я ни проверял, случайно беря трубку параллельного телефона, ничего компрометирующего услышать не довелось. Обычный треп о сценарии, режиссуре, ролях и компоновке времени, обычный телефонный бред. Потрясающе, как много они могли высосать из одного вшивого шоу! Гвен, правда, говорила толково. И он прислушивался к ее словам.
Спустя какое-то время мне показалось, что Кейт уже не мог заснуть, предварительно не проведя маленькую телефонную консультацию у Гвен. И я вскоре прекратил ждать окончания разговоров и отправлялся спать.
Весь событийный ряд стал принимать у меня в голове форму прокрутки старой ленты задом-наперед. С персонажами, перетасованными ловкой рукой фокусника! А что думала жена Кейта о ежедневных свиданиях по телефону?
— В пятницу ждем их к ужину, — сказала однажды Гвен.
По ее словам, я моментально понял, что она думает. И с ходу намек — а буду ли я или не буду затевать этому что-либо в противовес? А я и сам не знал, а стоит ли?
Я возвращался мыслями к тому полудню на лужайке в «Гринмидоу», где мы пообещали не связывать друг друга ничем.
В тот вечер бар работал до девяти. Когда я вернулся, весь дом благоухал солями для ванны, и сама Гвен сидела в ванной.
Я взглянул на ее груди, они обвисли. Внезапно меня пронзило острое чувство нежности.
Она перехватила мой взгляд и заметила:
— Они тебя больше не привлекают, правда?
— Почему ты так думаешь?
— Ты не ласкаешь их. Ты перестал расстегивать мне блузку во время езды в машине, как было раньше!
— Но это же ребячество. Боже милостивый, мы живем вместе!
— Ты не замечаешь, что я — живой человек! И это — ребячество?
Выйдя из ванны, она плакала.
— Ну что еще? — спросил я.
— Избавь меня от своих «ну что еще»! Я тебе не жена! И если хочешь знать, «что еще», то ты и есть — «что еще»! — прокричала она. Затем, успокоившись, добавила: — Знаешь, они были правы, ты — чокнутый, самый натуральный придурок!
Я принял душ, вышел и увидел, что она успокоилась. Гвен следила, как Анди готовится ко сну — он уже был самостоятелен, — а я стоял в дверном проеме. Этот малыш, думал я, еще один такой же, как мы с ней, меченный дьяволом, иногда гневный, не подходи, а иногда спокойный и на удивление чувствительный.
— Мам, не плачь! — сказал он.
— Я одинока, — ответила она. — Я одинока. Человек, любимый мной, не замечает меня.
На меня она не смотрела.
После того как Анди уложили, я попытался объяснить ей, что того человека, которого она любила, больше не существует.
— Я стал другим, ты права… Я — эгоист.
Зазвонил телефон.
— Я начинаю ревновать тебя к этому парню.
— Ты даже не начал. Сукин ты сын! Должен начать, но даже не начал. Ты — законченный негодяй.