Седьмая жена
Шрифт:
Вы видите кругом приветливые лица, полные интереса и ожидания маленьких чудес. Они улыбаются не только вам, но и друг другу. Когда кончится короткая процедура приветствий и представлений, про вас могут скоро забыть. Но не равнодушно забыть, а просто перестать смотреть как на чужака. Вы чувствуете, что вы уже негласно включены, приняты в эту крошечную подпольную секту взаимного участия и доброжелательства. В тесной комнатенке или даже на кухне гости уходят и приходят, приносят кто банку рыбных консервов, кто бутылку спирта, украденного на работе, кто испеченный дома пирог с рисом – если в магазинах давали рис, с капустой – если родственник ездил в деревню на уборку капусты. Иногда появляются разбуженные дети, залезают на колени
Нет более точного названия для этой еретической секты, чем «словопоклонники».
Русский разговор – как русский балет. Он может протекать одновременно в разных углах и в центре – комнаты, сцены. Солист ведет свою партию, но и кордебалет живет своей жизнью по краям. Вы можете слушать главную историю, рассказываемую очередным гостем, или отвлечься на тихую беседу в углу, или сами начнете расспрашивать о чем-то свою соседку, отвечать на ее участливые расспросы, скользить по тонкой грани между флиртом и ухаживанием, которая там еще натянута высоко-высоко, не опускается до делового пасса. Вдруг по наступившей тишине, по обернувшимся лицам вы чувствуете, что солист-рассказчик вот-вот совершит какой-то блистательный пируэт – вы успеваете умолкнуть – и действительно – словесный прыжок – полет – взрыв хохота, поднятые стаканы. Потом – смена солистов.
Согласен, это похоже на наши вечеринки, на наш балет. Неуловимая, но важнейшая разница – в полноте самоотдачи. Объяснить это невозможно, надо почувствовать самому.
О чем говорят словопоклонники? О кольцах Сатурна » языке дельфинов, о военном перевороте в Латинской Америке и Фермопильской битве, о причинах рака и уральских самоцветах, о способах засолки грибов и спорах Лютера с Эразмом Роттердамским, о прошлогодней поездке на Камчатку и вчерашнем обыске у общего приятеля, о разнице между импрессионистами и пуантелистами, о сходстве между добром и злом, о глупости правителей и беззаботности подданных, о школьных отметках детей и перенаселенности земли, о конкурсе в институты и предсказаниях по звездам.
Но главная и любимейшая тема – их новое Священное Писание – изящная словесность, литература. Иностранцу нелегко бывает понять и оценить эту часть разговорного культа, потому что он, как правило, не знает в нужной мере священных текстов. Он только может понять, что вот сейчас цитата из святого Достоевского скрестилась с цитатой из святого Лермонтова, а теперь другому собеседнику удалось несколькими строчками святого Пушкина зачеркнуть целую главу из святого Чехова. Не всегда понимаешь, о ком идет речь, потому что главных святых принято называть не по фамилии, а по имени-отчеству – Лев Николаевич, Николай Васильевич, Анна Андреевна, Михаил Афанасьевич. Впрочем, в каких-то ситуациях это может прозвучать панибратски и неуместно. Здесь есть масса тонкостей. Кроме главных священных текстов есть еще километры второстепенных, есть целые библиотеки комментариев и комментариев к комментариям – все это тоже вовлекается в разговорные бдения и питает их, как нескончаемый словесный планктон.
В сущности, в миллионах подобных бдений вокруг чайника и бутылки с водкой ежевечерне происходят дебаты, которые определят следующие – новые – имена в литературных святцах. Каждая кандидатура обсуждается и рассматривается с той же ревнивой придирчивостью, с какой у нас разбирают кандидата в Верховный суд. Однако верховный судья назначается всего лишь пожизненно. Если он вам не по душе, вы можете тихо и терпеливо ждать его смерти. Русский же литератор зачисляется в святые классики до скончания веков. И все, что он написал, будет влиять на ваших детей, внуков и правнуков. Поэтому обсуждение кандидатур тянется порой десятилетиями и протекает
У приехавших туристов может остаться впечатление, что вся страна населена одними словопоклонниками. На самом деле их совсем немного. Просто, как я уже говорил, только они не боятся встречаться с гостями из-за границы. Когда живешь долго, как я, узнаешь постепенно и другие слои. Сталкиваешься с начальством всех рангов, главное занятие которого – прятать свои привилегии и богатство. Они словно знают, что их благополучие замешано на чем-то нечистом. Никогда не скажут «это мое». Они употребляют странное слово, которого нет ни в одном словаре: «спец». Спецполиклиника, спецсамолет, спецдача, спецраспределитель, спецпоезд, спецкурорт. Словопоклонники не завидуют им, даже подсмеиваются. Вообще начальство принято презирать и осуждать. И все же тому, кто живет долго, опасаться нужно именно словопоклонников.
Как бы это объяснить…
Когда вы выйдете обратно на улицу после первого участия в разговорной мистерии, душа ваша будет полна ликования. Что вам за дело теперь до того, что весь город по крыши залит тоской и злобой! Ведь вы только что окунулись в атмосферу такой горячей и сердечной приязни, вас приняли – без заслуг и услуг – только за то, что вы есть вы, – в тесный круг друзей, умеющих так радоваться друг другу, так украшать друг другу жизнь, существовать на такой полноте и самоотдаче человеческого общения, какую вам не доводилось переживать никогда раньше. Даже мрачность текущих перед глазами лиц меньше тяготит вас. Вы начинаете думать – или фантазировать, – что у каждого из этих людей есть где-то маленький домашний храмик доброты и нежности, есть круг близких, внутри которого маска «Куда укусить?» спадает и онемевшим губам возвращается способность открыться в улыбке.
Потом вы начинаете регулярно ходить в дома словопоклонников. Вас передают из кружка в кружок. Вам всегда рады, у них всегда есть время для вас. Вы лучше и лучше понимаете их язык, понемногу открываются для вас подтексты иронии, скрытых цитат, беззлобного пародирования, поэтического подтрунивания. Вы начинаете участвовать в их делах, помогать чем можете – привезти из-за границы книгу, лекарство, увезти письмо. Их так легко обрадовать, им так мало нужно от жизни, от судьбы, от вас. Ваше сердце захвачено, растоплено, вы полны благодарной влюбленности в этих людей.
Но берегитесь, не поддавайтесь.
Не для нас этот климат, не рассчитана наша кожа на подобный всеохватный жар. Скоро, очень скоро начнете вы чувствовать болезненные уколы. Сначала в пустяках. Кто-то из новых друзей не позвонил вам, когда обещал. Кто-то не позвал на вечеринку с зажаренным глухарем, привезенным знакомым браконьером. А на вечеринке, куда вас позвали, все присутствовавшие слишком легко забыли о вас, перебросили все внимание – причем гораздо более восторженное – на приезжего, притащившего новую магнитофонную пленку с песнями очередного непризнанного гения.
Ревнивая боль накатывает на вас все чаще и чаще. И не уходит. Накапливается слой за слоем. Тщетно уговаривать себя, тщетно убеждать, что никто тобой не пренебрегает, что такова их манера отношений. Что женщина, с которой ты два часа, уединившись в коридоре, делился самыми сокровенными чувствами, все еще помнит тебя и месяц спустя, а не подходит просто потому, что сегодня в новой компании это ей почему-то неудобно. И знакомая супружеская пара, всегда подвозившая тебя до посольства, не потому сегодня забыла это сделать, что ты уже достал для них медицинский справочник, а просто потому, что им надо было срочно ехать домой. И вообще, с чего ты взял, что доверительная дружеская беседа обязывает твоего собеседника и при следующей встрече как-то выделять тебя из гудящей, тесно клубящейся толпы?