Седьмое доказательство
Шрифт:
...свет, дотла выжигающий душу и память, но не дающий тепла.
* * *
— Молодец, Анатоль. Вы неплохо поработали.
Рогатая голова Вендерса покачивалась над канцелярским столом, как уродливый торшер.
— Конечно, жаль, что вам не удалось заполучить одного из них.
Но ничего, ничего, — шеф с недолжной суетливостью потер руки, — мы
Я молчал. Шеф поднял голову от моего отчета и озабоченно вгляделся в мое лицо.
— Что-то вы не кажетесь мне довольным. В чем дело?
Я кивнул на отчет.
— Зачем нам это?
Вендерс даже привстал. Козлиная бороденка его изумленно встопорщилась.
— Как зачем, Анатоль? Как зачем? И это говорит человек, претендующий в будущем на мое место? Нет, не опускайте скромно глазки — претендующий, еще как. Неужели вы не понимаете? Все наши заботы, все наши труды, все хлопоты, — он обвел рукой кабинет и указал дальше, за окно, где привычно полыхало багровым, — вся эта огромная машина и у нас, и у них наверху — на чем она зиждется? Что придает ей силу, что вращает колеса? Да вы понимаете, что без свидетельства бытия Божия все это ноль, бесполезная функция, копошение червей — а свидетельств таких единицы...
Рогатая тень карабкалась по стене. Я вспомнил свой шок при первой встрече с шефом. Заметив мой ошалелый взгляд, он усмехнулся тогда: что, не нравится, мальчик? Тебе до такого еще служить и служить. И вот я почти дослужился. И я пойду дальше, глубже, потому что дорога здесь только одна. Интересно, что я сумею разглядеть оттуда, из подземных камор, скрытых пластами базальта от малейших проблесков света?
Я взглянул на низкий потолок кабинета, и мне показались — или я и вправду увидел — тысячи и тысячи миров, мириады существ, суетящихся, живущих, работающих и гибнущих для единственной цели — чтобы в доме за белым забором дотлевал в инвалидном кресле Грашко Йововиц и еще, может быть, пара-тройка таких же несчастных: Жанна из Арка с обгоревшими волосами,
Моисей, ослепший от жара неопалимой купины... Мне стало неорошо.
— Ох, не нравитесь вы мне, Анатоль. Давайте-ка я выпишу вам отпускные, пройдете лечение...
Я едва не ответил ему, что хочу уволиться — но вовремя вспомнил, что у нас не увольняются. Только поездка в санаторий, девочки, выпивка, морские закаты... Только так. Однако прежде мне предстояло кое-что сделать.
* * *
Давешний мальчик как будто подрос. Вытянулся, стал более тощим и костистым — теперь я уже не боялся упасть, устраиваясь на узких плечах.
— Все еще за мамку вкалываешь?
— Нет. — Он мотнул головой. — Поехали, что ли?
Я понял, что разговора по душам не получится.
До вершины горы мы добрались к вечеру, когда закат в тучах потух. Очки мне не понадобились. В сумерках я с легкостью нашел нужное здание. Длинный заводской корпус напоминал тушу выброшенного на берег кита. Внутри равномерно ухало и раздавался металлический скрежет. На проходной молодой бес затребовал было мой пропуск, но, приглядевшись, угодливо поклонился. Я заглянул в цех. Ряды гигантских станков уходили в бесконечность. Под потолком скользили краны, в их клювах поблескивали детали механизмов. Подбежавший ко мне бригадир быстро подозвал нужного человека.
— Вас зовут Мария Сваровски?
Женщина с огромными сухими глазами кивнула. У нее были непропорционально большие, мужские кисти рук и широкий лоб, и она очень походила на своего младшего сына.
— Мария, можете подавать документы на обжалование. Я возьмусь за ваше дело. Все уже оплачено. А пока я хочу передать вам...
Я протянул Марии листок фотобумаги. Фотография вышла не слишком удачной — я снимал на мобильник, — и все же на ней отчетливо запечатлелось бледное лицо и упрямые черные кудряшки. Сваровски-младший пристально смотрел в объектив и улыбался.
Журнал "Если", 2007, N 4
– --