Седьмое небо
Шрифт:
Она тотчас же почувствовала, что понравилась Левану, и довольная улыбка появилась на ее лице. Дверь своей квартиры Леван не закрыл, и она сообразила:
— Вы Леван Хидашели?
— Да. А откуда вы меня знаете?
— Ваша мама так вас обрисовала, что если бы мы встретились с вами на улице, то и тогда я бы вас узнала.
— И что же она говорила? Наверное, что сын ее красив?
— Да, очень, мол, красив, — засмеялась женщина.
— Тогда я, наверное, разочаровал вас?
— Нет. Пожалуй, нет. Я так себе вас и представляла. Прошу, заходите.
— Благодарю. Простите, что потревожил. Я хотел видеть
Она догадалась, что Леван что-то хотел попросить.
— Заходите. И скажите, что вам нужно.
— Если вам это нетрудно, одолжите, пожалуйста, мне утюг.
— Сию минутку, — улыбнулась женщина, — заходите.
Леван вошел в комнату.
Все изменилось в доме Симона Канчавели. Огромный старомодный рояль исчез куда-то. Вместо него комнату украшало маленькое коричневое немецкое пианино. Старого стола с львиными лапами тоже не было в комнате. Его заменил маленький столик на изящных тонких ножках. Посреди стоял черный кувшин с красными гвоздиками. Хрусталь был заменен керамикой. Со стен были сняты старые, знакомые Левану с детства репродукции, вместо них висела одна-единственная японская гравюра.
— Вы знаете мое имя, а я не знаю, как к вам обращаться.
— Иза!
— Между прочим, Иза, должен вам сказать, что я никогда не сомневался в том, что Симон Канчавели человек со вкусом.
Услышав имя мужа, Иза вздрогнула и как-то пристально посмотрела в глаза Левана. Она хотела понять, что это было — похвала или ирония. А Леван улыбался и внимательно разглядывал ее.
— Боже мой, какая дура, я даже не предложила вам сесть. Пожалуйста.
— Благодарю. К сожалению, я очень спешу.
— Вы с дороги? Может быть, хотите перекусить?
— Что вы! Разве я позволю себе так вас беспокоить?
— Может, выпьете кофе?
— С огромным удовольствием, если бы время было. — Леван достал сигареты из кармана и предложил закурить.
Иза взяла сигарету, а потом вдруг удивилась:
— Откуда вы знаете, что я курю?
Леван улыбнулся. Иза почувствовала насмешку и растерялась.
— Я принесу утюг. — Она вышла в другую комнату и моментально вернулась с утюгом.
Леван еще раз церемонно извинился.
Иза проводила его до двери.
— Я сейчас же верну его вам, — сказал Леван и снова оглядел ее с ног до более чем смелого декольте. Он даже зажмурился и произнес: — Передайте уважаемому Симону, что вы достойны стольких его ожиданий.
Леван забрался в ванную. Пустил холодную воду. Внезапно почувствовал холод. Оделся торопясь. Уже у самой двери взглянул в зеркало, провел рукой по лицу и вернулся. Быстро снял сорочку, побрился и снова умыл лицо. Через несколько минут он был готов к выходу. И тут только вспомнил, что надо бы позвонить брату. Трубку взял Тенгиз.
— Здравствуй, — тихо сказал Леван.
— Приехал! Ах ты обезьяна! — Тенгиз сразу узнал голос брата. — Почему не сообщил? Встретили бы.
Левану не понравилось «ах ты обезьяна». Его раздражало, когда брат на правах старшего обращался с ним как с малым дитятей.
— Не хотел беспокоить семейного человека. Ну как вы? Как живете?
— Что ты расспрашиваешь по телефону?
«Простудилась она у меня», — Левану не понравилось и это. Он тут же вспомнил всегдашние нравоучения брата. Однажды, когда Леван еще учился в школе, Тенгиз ударил его по голове. Леван вскипел и ответил брату пощечиной. Тенгиз не ждал этого и, наверное, собирался здорово отколотить брата, но, когда увидел глаза Левана, остановился. Он понял, что перед ним уже не мальчик, и после этого никогда не поднимал на него руку. Но в наставлениях никак не мог себе отказать. И всегда держался в отношении Левана покровительственно.
— Как дети?
— Отправил их в деревню. Мама пишет, что там все в порядке. Сейчас же приезжай! Поговорим, вместе пообедаем.
— Хорошо. Еду. — Леван повесил трубку.
«Заодно позвоню и Маринэ, — подумал он и снова взял трубку, — но в Тбилиси ли она сейчас?»
— Алло! — услышал он незнакомый голос.
— Это квартира Миндадзе?
— Да.
— Попросите Маринэ.
— Я вас слушаю.
— Здравствуй, Маринэ!
— Здравствуй, кто это?
— Твой Леван Хидашели.
— Боже мой, Леван! Мамочка, Леван приехал! Леван! Как ты? Где ты? Сейчас же приезжай к нам! Знай, я больше не буду с тобой разговаривать по телефону. Лови машину и сейчас же приезжай.
Маринэ повесила трубку.
У Левана просияло лицо…
ГЛАВА ВТОРАЯ
Металлурги с уважением относятся к физически сильным людям. Такая у них профессия. Мужество и сила металлургу необходимы.
Может быть, именно поэтому главному инженеру Руставского металлургического завода Михаилу Георгадзе Леван приглянулся с первого взгляда.
Сам-то главный вовсе не был типичным металлургом — небольшого роста, полный, давно перешагнувший за пятьдесят, он часто жаловался на одышку и сердце. Врачи советовали ему уйти на отдых или хотя бы перейти на другую работу. Он боялся этих советов как чумы.
Георгадзе не мог расстаться с заводом, хотя в политехническом ему настоятельно предлагали кафедру. Однажды он согласился прочесть в институте цикл лекций по своей основной специальности — металлургии чугуна — и с трудом выдержал там несколько дней. Болтовня преподавателей во время перерывов показалась ему пустой и недостойной, а шахматные доски в профессорской обозлили окончательно. Эту игру он считал занятием для бездельников. Не понравилось ему и то, как одеты преподаватели. Белые рубашки, жилеты, яркие галстуки. Он не выносил франтовства. Об инженере, который умудрялся выходить из цеха чистым, он категорически говорил: «Это не металлург». Он приходил в ярость, даже если видел у кого-нибудь из рабочих часы на руке.
Но белую сорочку под давлением домашних и ему пришлось надеть. И, глядя на себя в зеркало, он ворчал:
— Эх, только душа металлурга у меня и осталась.
Вся его жизнь прошла на заводах. Он долго работал в России. Когда построили Рустави и он вернулся домой, то оказалось, что ему даже трудно говорить по-грузински.
Он не любил ходить в гости, в театр, считая все это напрасно потраченным временем. Видеть не мог, как мужчины петушатся перед женщинами. А длинные тосты сводили его с ума.