Седьмой ключ
Шрифт:
Веточку так и потянуло к костру — в городе не так часто встретишь живой огонь. Подошла, стала всматриваться в языки пламени, а оно трещит, пляшет! Из дома вышел хозяин — здоровенный плечистый детина с рябоватым загорелым лицом. В руках он нес две связки старых журналов, перевязанных бечевкой. В одной связке — журналы «Здоровье», а в другой — какие-то совсем старые, незнакомые, с пожелтевшими от времени страницами. Он швырнул их на землю, рядом с костром.
— Что вы их, жечь хотите? — выговорила осмелевшая Веточка,
— Старые… — Веточка наклонилась пониже. — «Старые годы»! — прочла она вслух и обернулась к маме. — Мам, жалко как!
— А чего их жалеть, — отозвался хозяин, — только место зря занимают. Этого хлама — как грязи… Невесть сколько на чердаке провалялись — только пыль от них! А читать у нас это старье некому — нам с женой работы невпроворот, пашем тут с утра до ночи. Так что…
Веточка к маме прижалась, глядит, застыла как натянутая струна… И вдруг пташкой к журналам метнулась:
— Лучше отдайте их нам, мы возьмем!
Вера к дочери подошла, руки на плечи ей положила:
— В самом деле, не надо жечь. Если вам они не нужны, мы заберем. Хотите — заплатим.
Она присела на корточки, разглядывая ветхую, поблекшую обложку журнала, лежащего сверху в стопке.
— «Старые годы», тысяча восемьсот девяносто первый год. Ох, да им больше ста лет! Ну что, отдадите?
— Да берите, если не лень тащить! А деньги за что — я их все равно бы в расход пустил… Забирайте, чего там!
Веточка, пискнув от радости, подхватила тяжелую пачку и поскорей оттащила подальше от жадного пламени.
Распрощались с хозяином, за околицу вышли, в лесок пошли. Справа, как и было на плане у них обозначено, потянулись садовые участки за сплошным забором. Тут, не снижая скорости, машина их обогнала — новенькая «вольво», блестевшая как майский жук бронзовик. Пыли-то, пыли — с ног до головы наших путниц окутала, а машина свернула к дачным воротам. Из задней дверцы юркий мальчонка выскочил, прыгнул к воротам, вопит:
— Папа, давай ключи, тут замок! Ура, мы приехали!
Его мама дверцу открыла, ноги в траву свесила — франтиха такая, модными деревянными бусами вся увешана, шляпка на голове из плетеной соломки с букетом цветов — шляпку сняла, обмахивается…
— Миша, Миша! — кричит, — сядь в машину, папа сам все сделает, сам ворота откроет. Вернись, сынок!
А сынок ни в какую…
Вертится, скачет юлой, на проходящую Веточку косится, в помойку, что у ворот, заглядывает.
— Мам, — кричит, — ты гляди, какой абажур смешной! Как у нас, только весь ободранный!
— Дурачок, — его мама из машины вышла, ножкой в босоножке плетеной притопнула, — у нас абажур итальянский, он двести долларов стоит! — она с победным видом взглянула на худенькие тяжело нагруженные фигурки Веры
Между тем, их папа, коротко стриженный крутолобый крепыш, в яркой цветастой рубашке и бежевых шортах распахнул ворота, вернулся к машине, сел за руль, все семейство разом дверцами хлопнуло, и машина скользнула на территорию дачных участков. Ворота закрыть за собой никто из них не удосужился, и одна створка тихо покачивалась, жалобно скрипя.
А путницы шли дальше. Миновали участки, вступили на шоссе из бетонных плит, которые обступал с двух сторон могучий лес. Сквозь хвою солнышко светит, прозрачные струи света на зеленые мхи ложатся, на полянки нежной кислицы, на округлые, плотные листья копытня, на бурые островки прошлогодней хвои…
— Мамочка, может передохнем?
— Скоро дойдем, миленькая, потерпи.
Минут через двадцать ходу справа в лесу показались дома. Неприветливые, молчаливые, заколоченные… Вот один сквозь ветки виднеется, за ним подальше другой. Приободрились, прибавили ходу.
— Они, Ветка, это явно они! Кажется, добрались…
Первый дом стоял метрах в ста от шоссе — заспешили к нему чуть не бегом. И действительно, ни тропинок, ни заборов, ставни закрыты наглухо, каждое окно поперек ставень железной скобой перекрыто. Дверь забита крест-накрест досками, вокруг дома все заросло крапивой.
— Что-то тут не очень мне нравится, — призналась Вера, обходя дом и на веранду заглядывая. — Мрачновато… Ну-ка, давай-ка ключи.
Ветка связку из кармана сарафанчика достает, ключи разглядывает…
— Ой, мамочка, тут только шесть! Наверно, мы один ключ по дороге выронили. Может, когда журналы эти спасали, а? — она виновато поглядела на мать.
— Что теперь гадать? Ладно, думаю, у тети Марины запасные есть. Давай-ка скорее дом выбирать.
Углубились в лес чуть подальше — там второй дом стоял, а почти рядом с ним — третий. У второго вместо крыльца — провал, возле входа на веранду грудой свалены обгорелые доски.
— Да, видно, многие тут отдыхали… — покачала головой Вера, — и они, похоже, обходились вовсе без всяких ключей.
Возле дома — кострище чернеет угольями, пустые банки, бутылки валяются. Третий тоже им не понравился — жалкий какой-то, словно набекрень скособоченный…
Веточка дальше в глубь леса направилась.
— Ой, мам, тут пруд! С кувшинками!
Вера — за ней. Надо же — в самом деле большой живописный пруд, кое-где ряской покрытый, поросший белыми водяными лилиями — кувшинками и желтыми — кубышками. У пруда — мостки. Огромные ели к воде подбираются. Солнце на золотистой коре сияет, а внизу кора на стволах зеленью подернута. У самого берега — три двухэтажных деревянных добротных дома. А на другом берегу, напротив — еще один, рядом с ним сарайчик виднеется.