Седна
Шрифт:
— И… кто вы? — решился на вопрос Ник.
Мужчина в кресле всё молчал, не прекращая ухмыляться. Пилоту вдруг захотелось плюнуть на всё на свете и врезать ехидному старикашке кулаком промеж глаз, а потом, свалив его на землю, пинать до потери пульса.
Своего пульса.
— Ну?! И кто вы?
Старик, в последний раз ухмыльнувшись, поднялся из кресла и растворился в воздухе.
— Замечательно! — закричал Ник. — Просто потрясающе! Спасибо большое за объяснение!
Пилот со злости пнул кресло–качалку и тут же раскаялся о содеянном долгим шипением — кресло не
Стучать не стал. Просто повернул ручку — дверь приветливо распахнулась, приглашая гостя войти внутрь. Убранство помещения было далеко не скромным; происходи это всё действительно на Земле, Ник счёл бы, что эти коттеджи предназначены для хорошо обеспеченных туристов. Дубовый настил пола укрывал мягкий ворсистый ковёр, у стен изящно вытягивались до самого потолка изысканно разрисованные шифоньеры. Огромная двухместная кровать, на которой красовались шёлковые простыня, подушки и одеяло, словно манила и звала. В какой-то момент Ник даже решил немного вздремнуть, но, собравшись, прогнал прочь неуместные мысли. Вместо этого сев на краешек кровати, он достал из кармана куртки припасённую заранее бутылку пиво и стал медленно предаваться её распитию.
Что делать дальше — пилот не знал. В его голову стали предательски закрадываться идеи и скоропостижном самоубийстве самыми изощрёнными способами. Например — удушить себя хладноплазменной тетивой своего лука, или проглотить разрывной наконечник взрывающейся стрелы. «Неординарной ситуации неординарная смерть, — усмехнулся Ник. — А что мне ещё остаётся? Ждать у моря погоды? Снова идти вперёд, зная, что это совсем не Земля, как мне казалось поначалу?»
Внезапно заработала рация. Сквозь громкое шипение отчётливо слышался чей-то мужской голос, но разобрать его было невозможно из-за громких и режущих слух помех. Пилот некоторое время кричал в динамик, пытаясь выровнять волну, и сильно удивился, когда ему это внезапно удалось. Шипение практически стихло, и Ник, наконец, смог понять, кто говорит:
— Кто-нибудь меня слышит? Господи, я так и знал, что это — Ад… я знал, я знал!
— Ваше преосвященство, — радостно завопил пилот, подпрыгнув на месте. — Ваше преосвященство, это я, Рэмми. Где вы? Как вы?!
— Ник? Я… в Аду. Я был прав, сын мой, прав.
— Как это — в Аду? Что вы видите перед собой?
— Геенну огненную! — с чувством ответил отец Эдвард. — Черти, демоны, терзаемые души… я был прав! Я всегда был прав!
— Радиус действия этих раций не больше тридцати километров. Но, чёрт возьми, не вижу я никакой геенны! Вокруг лишь поля да леса, а сам я сейчас пью пиво в элитном коттедже!
— И да не убоюсь я зла, — на фоне голоса епископа отчётливо был слышен страшный рёв сотен нечеловеческих глоток. Через мгновение святой отец, видимо, уронил рацию, и стал громко ругаться, вставляя меж матерными словами фразы «Прости, Господи». Зазвучали выстрелы его револьверов. По всей видимости, отец Эдвард вступил в бой.
— Ваше преосвященство! — попытался докричаться до
Но рация выключилась так же внезапно, как и активировалась.
Пилот обхватил голову руками и стал всерьёз задумываться о божественном или дьявольском происхождении этого места. Вдруг, то место, где сейчас находится святой отец — Ад, а поля и леса с коттеджами — Рай?
— Нехорошо без спросу в дом чужой входить, — заговорил неожиданно появившийся на пороге старик в жёлтом халате. В его зубах всё так же незыблемо дымилась старая деревянная курительная трубка.
— Нехорошо исчезать во время беседы, — буркнул Ник в ответ, не поднимая головы и продолжая пить пиво мелкими глотками.
— Какую гадость ты пьёшь, юноша! — поразился хозяин, подойдя к гостю и протягивая ему бутылку пива одной из самых дорогих марок во всей вселенной. — Вот, отведай лучше этого.
Пилот недоверчиво взглянул на мужчину и, поколебавшись несколько секунд, всё-таки принял подарок.
— Меня зовут Филипп Огансон, — старик присел в кресло подле кровати. — А как твоё имя?
— Ник. Ник… вроде бы Рэмми. И я в печали.
— О, я тоже был в печали, когда впервые попал сюда.
Ник моментально оживился:
— Вы не представитель шедоуцев?
Филипп громко рассмеялся:
— Кого–кого?
— Ну, это я так назвал местных — шедоуцами…
— Брось. Нет никаких шедоуцев. Всё гораздо запутаннее, чем ты думаешь, и для среднестатистического гражданина галактики вовсе непостижимо. Я попал сюда восемьдесят лет назад на колонизаторском корабле.
— Сколько–сколько лет назад?
— Восемьдесят… ну, восемьдесят два года назад.
Ник хмыкнул:
— Вы неплохо сохранились.
— Ещё бы. Ты ведь терзаешь себя догадками, почему здесь пропадают люди и отчего всё вокруг так похоже на Землю, верно?
— Чёрт возьми, — хлопнул себя по лбу пилот. — Мой друг, священник, сейчас в Аду…
— В Аду? — изумился Филипп. — Ох, хреновые страхи у твоего друга, хочу заметить. Но забудь же о нём — он уже обречён.
— На что обречён? И причём тут страхи?!
— На смерть, конечно же. Смерть — самое милосердное, что он может сейчас получить в награду за то, что прибыл сюда. А страхи… во–первых, ты должен успокоиться, иначе мой рассказ ты воспримешь как бред сумасшедшего и с дикими воплями пулей бросишься отсюда прочь.
— А во–вторых?
— Во–вторых, устраивайся поудобнее и отбрось все сомнения. В данной ситуации сомнения — твой самый злейший враг. После страха, разумеется.
Ник закинул ногу за ногу и одобрительно махнул рукой:
— Валяйте. Я готов.
— Мне нравится твой настрой, юноша. Только благодаря ему на этой планете можно остаться в живых. Точнее сказать, не на этой планете, а с… ох, как. Столько лет здесь живу, а сформулировать свои мысли по поводу Шедоу до сих пор не могу. В общем-то, нет никакой планеты, ясно? Вообще нет.
— То есть, как это — нет? Где мы сейчас находимся?
— Я же говорил, это слишком сложно для человеческого понимания. Ладно, будем считать, что планета есть, и она находится в системе Амадей. Так?