Седов
Шрифт:
– Это могу.
Тогда капитан назвал город и место, куда обратиться. Остальное, мол, соображай сам. На том и простились навсегда.
Однажды, в дождливый день ранней весны, в бойкий город Ростов На Дону вступил парень восемнадцати лет отроду. Вошел он в город с доброй палкой, чтобы отбиваться от собак, с хлебом и салом, запрятанными в котомку, где лежала еще запасная рубаха и паспорт, выкраденный у отца. Эти припасы да еще готовность к любым испытаниям – вот все, с чем явился молодой Седов на завоевание своей судьбы.
Ему повезло. Директор мореходного училища понял, что за человек стоит на пороге его кабинета с фуражкой в руках и с котомкой у ног. Седов очень верил
– Хорошо, – сказал директор, – ты должен выдержать экзамен. Приходи послезавтра.
Экзамен он выдержал. Кое-чего не знал, но то, чему учили в школе, помнил, как собственное ими. С этого дня он стал не Егором уже, а Георгием.
– Занятия осенью, – сказал директор, – куда же ты теперь?
Седов поступил матросом на пароход «Труд», принадлежавший судовладельцу Кошкину. Капитаном был грек, по фамилии Муссура. «Труд» ходил в азовские и черноморские порты. На этом судне началась его мореходная карьера. Через много лет, вспоминая дни своей юности, он говорил, что родился под счастливой звездой. Работать летом матросом, а зимой на заработанные деньги жить и учиться – вот счастье, которое не всякому дается!
И он через три года, в 1898 году, окончил мореходное училище и написал первое после разлуки письмо родителям, в котором просил прощения за побег и сообщал с откровенной гордостью, что стоит на верной дороге, потому что имеет диплом штурмана.
Будущее, казалось ему, лежит перед ним привольной морской дорогой. Он уже не был тем мальчуганом, которому в вонючем чулане грезились океанские просторы и необыкновенные приключения. Но он смутно мечтал о каких-то больших делах, о подвигах – неизвестно где и для чего. И он надеялся, что плавания и звание штурмана откроют перед ним те цели, которых он всей душой ждал. Поэтому он не пал духом в те месяцы, после окончания училища, которые провел в Ростове в ожидании свободной вакансии. Костюм, купленный перед выпуском, пришлось снести на базар. Голодая, он поддерживал себя даровым хлебом надежды и сокрушался о несовершенстве человеческого организма, подобного машине, которую нельзя остановить, – всегда она требует топлива.
Потом он плавал капитаном по Черному и Средиземному морям. Он возил керосин из Батума на пароходе «Султан», потрепаном, как башмак бродяги.
Как раз, когда такая работа начала ему надоедать, случилось нечто, решившее судьбу молодого моряка по-новому.
Хозяин «Султана», турок, не без умысла доверил свою дряхлую посудину новоиспеченному штурману. Ему нужны были деньги, он хотел получить их в виде страховой премии за свой пароход, который годен был только на слом. Выл испытанный способ, оставалось лишь найти сговорчивого капитана. Седов, изголодавшийся в ожидании работы, казался турку подходящим для его целей. Однажды в море хозяин сказал прямо:
– Если посадите судно на камни, – получите десять процентов страховки.
Седов подумал, что хозяин шутит. Но тот достал из бумажника приготовленный вексель и помахал им перед носом капитана.
– «Султан» идет в Новороссийск, – сказал Седов и ушел в свою каюту.
Ночью хозяин пришел на мостик.
– Вы карту хорошо знаете, – сказал он, – кажется, это здесь.
Действительно судно проходило в эти минуты вблизи от подводных камней.
– Мы идем в Новороссийск, – ваш приказ, – отвечал Седов.
Турок снова зашептал так, чтобы рулевой не услышал, о страховой премии.
– Я
Хозяин скатился с мостика и больше уже не являлся.
Но зато в Новороссийске Седов получил расчет. Через месяц он прочитал в газете, что «Султан» сгорел, команда вся спаслась, а хозяину выдали страховые {5}.
В это время он готовился к новому решительному шагу, почти столь же значительному в его жизни, как бегство из дому. У него был план. Он не хотел возить керосин или соль по проторенным морским дорогам, и ему Не нравилась зависимость от торгашей-судовладельцев. У него были уже опыт и знания для того, чтобы понять, как далека действительность от его юношеских мечтаний о морокой жизни. Теперь он наметил для себя новую цель. «В этом мое призвание», сказал он себе, и, долго не колеблясь, начал работать, осуществляя задуманное.
Прежде всего он поехал в Севастополь. Явившись к военно-морскому начальству, записался добровольно или, как тогда говорили, – охотником в военный флот. Его зачислили в учебную команду. Диплом мореходного училища был принят во внимание. Седов был назначен на учебное судно «Березань» в качестве штурмана. Через полтора месяца он одолел первую часть своей программы: сдал экзамен на прапорщика запаса флота.
Немедленно после этого он отправился в Петербург. Впереди было самое трудное препятствие. Он хотел сдать экстерном экзамен за морской корпус, чтобы получить чин поручика. Для этого нужны были знания, намного превышавшие те, что он успел приобрести в приходской школе и в мореходном училище. Морокой корпус оканчивали его сверстники, с детства обучавшиеся у десятков учителей; они никогда не чинили сетей, не таскали мешков, не голодали, не тянули матросскую лямку на грузовых пароходах. Впервые ему предстояло встретиться и соревноваться с людьми этой породы, и он не хотел поражения.
Но даже самых больших знаний не было достаточно, если в паспорте у человека было записано: мещанин. Чин поручика – первый офицерский чин – мог быть получен лишь дворянином.
Как случилось, что Седова допустили к экзамену, – почти необъяснимо. Должно быть, помогла протекция, которую Седов нашел, кажется, через одного своего товарища по мореходному училищу, жившего в то время в Петербурге.
В октябре 1901 года он блестяще сдал экзамен за курс морского корпуса и 22-го числа того же месяца был произведен в поручики запаса флота по морской части.{6} Для полного завершения плана Седову оставалось сделать еще лишь один шаг. Но для этого потребовалось ровно полгода – шесты зимних месяцев в чужом неприветливом Петербурге, без работы, без денег, в полном одиночестве. Чиновники канцелярий морского министерства имели возможность за эту зиму изучить во всех подробностях внешность настойчивого просителя, молодого человека в штатском, желающего служить по гидрографии.
22 апреля 1902 года поручик запаса флота Седов был «определен в службу с зачислением по адмиралтейству». Свершилось: он стал кадровым офицером, вошел в эту касту и будет носить кортик по будням, а по праздникам – палаш. Он наденет мундир с погонами, и матросы будут величать его: «ваше благородие», имея в виду его происхождение от благородных родителей. Батрак, рыбацкий сын и матрос – отныне он дворянин и находится на первой ступени офицерской иерархии. Но в этом ли была его главная цель?
Через три дня после зачисления «в службу» он уехал из Петербурга. В Архангельске бункеровалось судно «Пахтусов», и там ждали поручика Седова – помощника начальника гидрографической экспедиции.