Седовцы
Шрифт:
Все свободные от вахты столпились на палубе, пристально вглядываясь вперед. Шел снег. Даль была темной и мутной. Вскоре Бадигин сообщил, что они ясно видят наши прожекторы, а их огней все не видно.
– Огонь!
– закричал вдруг вахтенный.
Все зашумели: по носу корабля, чуть слева, тускло мерцал заветный огонек. С этого момента взоры всех неотступно следили за мерцающим светлячком. До него было около километра. Огонек то разгорался, то угасал в мутной снежной пелене.
Прошло полчаса, и мы увидели смутные контуры корабля. И вдруг нависшую темноту неба
Протяжно и торжественно зашел гудок нашего ледокола.
Он салютовал храбрецам, пронесшим сталинское победное знамя через всю Центральную Арктику. Через минуту северный ветер донес ответные частые гудки "Седова".
"Иосиф Сталин" усердно продвигался вперед. Но нетерпение наше было столь сильно, что мы готовы были броситься через борт и скакать ,по гигантским обломкам, чтобы скорее, как можно скорее быть у "Седова".
Папанин молча, неподвижно стоял на мостике. В эту минуту он вспоминал морозный февральский день 1938 года, когда он и трое его товарищей впервые услышали гудки другого советского ледокола, увидели близко бортовые огни идущего к ним корабля.
– Волнуюсь я, - сказал он тихо.
– Волнуюсь больше, чем тогда, когда сам сидел на льдине.
Все меньше и меньше расстояние между кораблями.
Наконец наши прожекторы ярко осветили мачты и корпус судна, неподвижно стоявшего во льдах. Так. вот он, "Седов"! Посеребренный инеем, он выглядел сказочно. Ветер полоскался в праздничных флагах, украшавших его мачты. Широко развевался государственный флаг СССР.
На носу корабля стояли люди, одетые в малицы. Они неистово размахивали руками. В воздухе мелькали шапки, слышались слова приветствия и радостные восклицания.
– Да здравствует великий товарищ Сталин! Да здравствует родина! раздаются возгласы с борта "Седова".
С обоих ледоколов несется громовое "ура". Седовцы приветствуют участников экспедиции на ледоколе "Иосиф Сталин", горячо и радостно поздравляют Ивана Дмитриевича Папанина.
– Да здравствует наш родной, любимый Иосиф Виссарионович Сталин! провозглашает Папанин.
Снова и снова над ледяными просторами гремит "ура".
О ледокола "Иосиф Сталин" восторженно приветствуют отважных победителей Арктики, мужественных сынов нашей родины, героев-полярников.
Широко развернувшись, "Иосиф Сталин" подходит бортом к "Седову". Мы видим улыбающиеся лица отважных полярников. Мы узнаем товарища Трофимова, штурмана Ефремова, машиниста Шарыпова, радиста Полянского, матроса Гаманкова. Все они чисто выбриты, почти празднично одеты. Заправленные в валенки брюки отутюжены. Лишь лица Ефремова и Полянского обрамлены большими бородами.
Но вот мы увидели и Бадигина. Он стоял на мостике корабля и руководил подготовкой к приему наших тросов.
12 часов 07 минут 13 января. Ледокол "Иосиф Сталин"
стоит в десяти метрах от "Седова". Мы дошли до цели.
Дрейф "Седова"
Э.С.ВИЛЕНСКИЙ
ВСТРЕЧА
В 11 часов 35 минут стал виден корпус ледокола. В воздух взвились цветные ракеты. На корме "Седова" подняли государственный красный флаг. С палубы "Иосифа Сталина" "Седов" был уже виден очень хорошо. До него оставалось не больше ста, метров.
Где взять слива, чтобы описать а-гот прославленный корабль, словно вынырнувший из полярной тьмы? Корабль, сохраненный героическими советскими людьми для Советской страны? Корабль с такой биографией, какую вряд ли мог придумать самый талантливый романист?
Вот он стоит, недвижный, припаянный к огромной глыбе льда. Два дня назад Бадигин сказал по радио, что седовцы очистили свой корабль от снега и льда, что мы не увидим его таким, каким он дрейфовал. Прошло два дня, и "Седов" снова обледенел и предстал весь белый, мохнатый. Только его борта, чернеют под лучами прожекторов ледокола.
"Сталин" приближался, и перед нами вырастали детали: ящики, какие-то бочки па снегу, кучи шлака, осыпанные снегом, какие-то тюки на палубе, покрытые брезентом, деревянный мостик, связывавший, очевидно, корабль со льдиной. Теперь льдину разломало, и мостик повис в воздухе. Видны железные трубы, выходящие из палубных построек, - следы временного отопления.
Загудел гудок "Седова". Несколько секунд он говорил густым басом, а потом запел тоненьким голоском, точно застудил его где-то в высоких широтах. Между ледоколами лежало теперь не больше десятка ледяных обломков и несколько торосов.
У борта толпились седовцы. Мы начали их считать, но, как назло, то один, то другой отходил в сторону. Чья-то фигура виднелась на капитанском мостике, остальные были на носу. Сколько их? Мы считали слева направо, справа палево и не могли насчитать больше тринадцати человек. Неужели кто-нибудь заболел? Но беспокойство быстро рассеялось. Вот бежит еще один. Теперь все седовцы налицо, все пятнадцать.
Флагманский корабль медленно проходит мимо. Совсем рядом-строгие квадратные буквы: "Георгий Седов". Над ними-люди ,в оленьих малицах, радостные, улыбающиеся, без шапок, несмотря на мороз. Они машут руками, кричат:
– Да здравствует великий Сталин!
– Да здравствует наша родина!
– Привет флагману арктического флота!
В ответ с борта флагмана летит:
– Привет отважным победителям Арктики!
– Да здравствует наш родной и любимый Сталин!
– кричит Папанин.
Раздается громовое "ура".
Флагман подходит к правому борту "Седова". Озаренный юпитерами кинооператоров, корабль словно плывет в воздухе. Седовцы перебегают с носа к середине судна.
Они забыли о холоде, ветре. Они продолжают кричать *ура".
Бадигин спускается с мостика, подходит к борту. Он ослеплен ярким светом.
– Я ничего не вижу. Кто со мной говорит?
Рядом с ним - старший помощник Ефремов, помполит Трофимов, врач Соболевский, радист Полянский, гидрограф Буйницкий.