Седовцы

Бадигин Константин Сергеевич

Мы счастливы оттого, что у нас, у всего 183-миллионного народа, есть человек, которого зовут Сталин. Его имя оыло, есть и всегда будет боевым знаменем советских людей, призывом к борьбе, подвигам и победам.

1 января 1940 года.

* * *

Д.Г.ТРОФИМОВ

КОМСОМОЛЬЦЫ ЛЕДОКОЛА “ГЕОРГИЙ СЕДОВ”

Почти весь экипаж ледокольного парохода “Седов” - молодежь. Шестеро из пятнадцати-члены ленинскосталинского комсомола. Во время дрейфа корабля комсомольцы показали образцы самоотверженности и героизма.

Летом седовцы провели

ремонт корабля. В исключительно тяжелых условиях, при огромном напряжении сил мы переорали и отремонтировали вспомогательные механизмы главных котлов, частично исправили руль, который был поврежден при сжатии льдов. Несмотря на туман и снегопад, работа была закончена к наступлению полярной ночи.

де считаясь ни со временем, ни с тяжелыми условиями, раоотая подчас по колено в холодной воде, комсомольцы “ледова” во главе с капитаном Бадигиным показывали истинные образцы социалистического отношения к труду.

Их энтузиазм и энергия воодушевляли весь экипаж.

Много изобретательности и настойчивости при выполнении ремонта проявили комсомольцы машинист Шарыпов, повар Мегер и кочегар Гетман.

Николай Шарыпов - самый молодой из нас: ему всего лишь двадцать четыре года. Шесть лет назад он ступил на борт ледокола “Седов”. Наш коллектив знает его как смелого, опытного полярного моряка. Во время поединка со льдами он вместе с механиком Токаревым предотвратил крупную аварию, с честью выполнив свой долг, Павел Мегер девять лет плавал на черноморских судах..

После службы в Красной армии оп из своего родного города Одессы приехал в Мурманск. Отсюда на борту ледокола “Ермак” Мегер пошел в первый арктический рейс.

Коллектив ермаковцев послал его на дрейфующий “Седов” в числе шести своих лучших товарищей. Работая на “Седове” поваром, Мегер одновременно участвовал во всех судовых работах и много помогал нашим научным работникам.

Иван Гетман - уроженец Украины. Еще юношей он работал на советских угольных рудниках острова Шпицберген. Плавал на ледоколе “Трувор”, участвовал в полярной экспедиции на “Персее”, работал кочегаром на ледоколе “Ермак”. Его также в числе шести перевели на “борт “Седова”. Кочегар Гетман помогал научным работникам в их исследовательских наблюдениях.

Комсомольцы “Седова” принимали непосредственное участие в научных работах. Под руководством капитана Бадигина они производили измерения глубин. Гидрограф Буйницкий и радист Бекасов систематически вели метеорологические наблюдения.

Виктор Буйницкий целыми днями пропадал в ледяном домике, где производились магнитные наблюдения. Много тяжелых часов он провел у глубоководной лебедки, терпеливо выбирая стальной трос из глубин Ледовитого океана. Теперь Буйницкий бережно хранит собранные материалы своих наблюдений.

Бекасов перешел на ледокол “Седов” вместе с другими ермаковцами. Работая в радиорубке с Полянским, он одновременно несет и метеорологическую вахту.

Свободное от научных и судовых работ время комсомольцы, как и весь

экипаж, используют для повышения своего политического уровня. Они изучают историю партии, политическую экономию. Наиболее подготовленные самостоятельно изучают произведения Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина.

Комсомольцы помогают другим членам экипажа повышать знания и техническую подготовку. В числе преподавателей курсов механиков были комсомольцы Бадигин, Буйницкий и Бекасов.

Так жила и работала, выполняя задание партии и правительства, самая северная первичная организация ленинско-сталинского комсомола.

11 января 1940 года

* * *

В.X.БУЙНИЦКИЙ

ВОЗВРАЩАЕМСЯ ПОБЕДИТЕЛЯМИ

Чтобы дать представление об условиях, в которых приходилось производить научные наблюдения, я приведу выдержку из своего дневника от 23 января 1939 года:

“Во время магнитных наблюдений в нескольких шагах от ледяного домика, где они производились, прошла трещина. Образование ее сопровождалось оглушительным, похожим на выстрел из пушки треском и гулом. Мне показалось, что крыша ледяного домика рушится. Мелькнула мысль, что сейчас на магнитометр посыплются куски льда. Прикрыв затылок руками, я нагнулся над прибором. К счастью, крыша оказалась цела.

Убедившись, что прибор в безопасности, я выскочил из домика. Один из седовцев указал мне на световые сигналы. Видимо, и вблизи судна тоже происходили подвижки, и нас вызывали на борт. Пришлось наблюдения прекратить и отправиться на судно.

По пути лед сильно растрескался. Но одни трещины были нешироки, на других плавало много обломков льда, и мы преодолели их без особых усилий. Только самая последняя, отделявшая нас от судна трещина оказалась предательской: переходя через нее, я чуть было не провалился. Это была схваченная морозами ледяная каша, состоявшая из мелких кусков льда, смешанного со снегом.

В темноте я этого не заметил.

В одной руке у меня был фонарь, который, кстати сказать, задуло ветром, в другой - хронометр. На плечах висели карабин и два ящика с сухими элементами. К тому же, чтобы не встряхнуть хронометра и таким образом не потерять сделанных наблюдений, я должен был избегать резких движений.

Почувствовав, что лед подо мной расползается, я отбросил “фонарь и, вытянувшись на шуге, свободной рукой ухватился за выступ льдины. Подоспевший товарищ принял хронометр, а затем помог мне выкарабкаться на лед”.

Особенно неприятны темнота полярной ночи и морозы.

В светлое время выгруженные на лед аварийные запасы БИДНЫ с судна, как на ладони, и мы можем быть за них совершенно спокойны. В полярную же ночь приходилось поминутно спускаться на лед и при тусклом свете “летучей мыши” осматривать каждый метр льда около палаток, чтобы во-время обнаружить трещины.

Вспоминаю сж.атпе 16 января 1939 года. Огромная гряда наторошенного льда начала вдруг быстро надвигаться на палатку с продовольствием и на бочки с горючим.