Сефирэ

Я слишком долго ждала...

Я устала.

Они хотели оставить меня в потоках вечности, но я напомню о своем существовании. Кровью омоется их предательство, тень прошлого обернется кошмаром настоящего...

Кто-то хочет моей свободы, кто-то помогает мне... Это Ты?.. Если так, то Ты знаешь, что я хочу сделать. Я только не понимаю, зачем Тебе это нужно. Но... Пусть так, Твоя воля станет моей волей...

Я пробуждаюсь.

Готовьтесь нести ответ за то, что вы сделали.

Я НЕ ПРОСТИЛА.

Я НЕ ЗАБЫЛА.

Я ПРОБУДИЛАСЬ.

ЧАСТЬ I.

Вивеус

почувствовал странное беспокойство, ничем, на первый взгляд, не вызванное. И не только беспокойство, но и жуткое чувство всепоглощающего страха.

– Что за бред?
– спросил он сам себя.
– Кого мне бояться?

Невольно бог бросил взгляд на меч, лежавший неподалеку на столике. Меч, похожий на обычную игрушечную стекляшку, весело переливался своим диковатым ярко-рыжим цветом и пускал блики по всей комнате. Рукоять его была совсем не к месту - она выглядела слишком тяжелой и напыщенной по сравнению с легким, почти воздушным лезвием.

Вивеус находился в своих личных апартаментах во дворце сестры-богини Лидии. Его комната больше напоминала мансарду; с балкона, который сливался с комнатой, открывался прекрасный вид на цветущий зеленый сад. Бога это особо не радовало - его больше привлекали шумные сборища, нежели любование природой и в общем - окружающим миром.

Я ПРОБУДИЛАСЬ.

Вивеус вздрогнул, по коже внезапно пробежал мороз. Только что он услышал голос, невероятно далекий, и оттого еще более пугающий. Шепот, скользящий во тьме, просачивался в его сознание, заставлял БОЯТЬСЯ. Слов нельзя было разобрать, но это, в принципе, и неважно. Важен был лишь сам факт того, что голос слышен - все божества знают, что это не к добру.

Можно слышать голос другого бога - значит, он в беде.

Можно слышать голос другого бога - значит, ты в беде.

А еще можно услышать голос смерти.

Вивеус попытался отогнать дурные мысли, но это плохо у него получилось. Голос показался ему знакомым. Когда-то, очень давно, он знал обладателя этого голоса. Кто же это?..

– Простите, господин, но ваша сестра зовет вас.

Вивеус вздрогнул.

– Сколько раз можно повторять, не входи так бесшумно!

Слуга, Собиратель Душ, низко поклонился в знак извинения.

– Простите, господин, я стучал, но вы не ответили. Я подумал...

– Плевать, что ты там подумал!- бог вскочил с дивана, на котором лежал.
– Пошел вон отсюда!

– Как прикажете, господин, -слуга снова поклонился и уже собрался выходить, но Вивеус его остановил.

– Постой! Что там нужно сестре?

– Не изволю знать, господин, но она велела сказать, что это очень важно.

– У нее... было видение?

– Судя по всему - да, господин. Она была очень напугана.

– Передай, что я скоро приду. Мне нужно еще... кое-что обдумать.

– Хорошо, господин.

Слуга вышел, а бог вновь остался наедине со своими мыслями. Он больше не слышал голоса - с одной стороны, это было хорошо, страх пропал, с другой - если голос, воспринимаемый подсознанием, перестал быть слышимым, то это очень дурной знак.

– Еще и эти видения...

Он ненавидел этот слишком тихий дворец, этот сад, а больше всего ненавидел свою сестру Лидию. Ненавидел и боялся. Боялся, скорее, не ее, а ее странности и необычной силы. Лидия относилась к особому, очень редкому классу богинь - она была Видящей. Горькая ирония скрывается в этом названии, ведь все Видящие от рождения слепы. Они видят другими глазами - и видят то, чего не дано видеть другим. Лидия, как и остальные Видящие, замкнута

в себе, а потому Вивеус никогда не знал, что можно от нее ожидать. Но являлся к ней по первой же ее просьбе, ведь Видящая может сообщить много нужной информации, после чего сразу же уезжал. Лидия - странная, бледная, робкая - внушала ему отвращение.

– Словно маленькая бледная поганка, эта тварь, притворяющаяся недотрогой... Как же я тебя ненавижу!

Вивеус злобно сплюнул, взял меч и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Интуиция подсказывала ему, что хороших известий сегодня не будет.

* * *

С потолка пещеры капала вода - это был единственный звук в этом мрачном месте. Никакого шуршания крыс или насекомых - настолько концентрированными в этом месте были потоки Хаоса. На стенах висели магические факелы, светящиеся холодным голубовато-зеленым светом. Черный камень пещеры был испещрен древними символами - только бог либо подобное богу существо могли определить содержащееся в этих знаках взывание к Хаосу.

К стене цепями была прикована девушка.

Она спала. Но ее дыхания не было слышно - высокая грудь не вздымалась, а тело было расслаблено и спокойно. На самом деле цепи просто создавали иллюзию заточения, ведь не они держали ее здесь. Они были скорее украшением, дополнением к образу узника. Быть прикованной к стене гораздо лучше, чем просто бездвижно лежать на полу, ведь так виден результат - подумали те, кто сокрушил ее мощь.

Девушка выглядела совсем юной: по-детски пухлые губы, чуть приоткрытые, округлое лицо и резко очерченные густые брови - в ней словно застыла молодость. Все ее тело было невероятно, нечеловечески бледным, ногти имели синеватый оттенок. Черные, чернее угля и самой темной ночи, густые волосы волнами ниспадали к ее ногам - свет факелов играл с ними бликами, перебирая оттенки. Из одежды на девушке были лишь какие-то лохмотья, но в них еще угадывался силуэт платья с застывшими пятнами крови, при этом на теле не было ни единой раны, только шрам на шее - совсем крохотный, но резко выделявшийся. Розовая полоска казалась слишком темной по сравнению с кожей цвета мела.

Все умерло в этой пещере, воздух обдавал вечностью...

Неожиданно что-то неуловимо изменилось. Хаос, борясь, беззвучно взвыл и отступил, словно подчинившись приказу. На мгновение символы на стенах вспыхнули и погасли, пламя факелов дрогнуло, но продолжало светить своим мертвенным светом.

Девушка резко открыла глаза. Ее зрачки расширились, почти скрыв радужку кроваво-красного цвета.

– Что...

Она увидела цепи, сковывающие ее.

– Прочь!

Цепи рассыпались в пыль. Девушка тут же упала и осталась лежать, не в силах подняться. Все тело сковала невыносимая боль, она не могла даже пошевелиться - за время заточения ее мышцы атрофировались.

– Я же... богиня, в конце концов...

Голос ее был хриплым, почти беззвучным. Века в бездвижном состоянии сказываются даже на богах.

– Я...
– она закашлялась, речь давалась с трудом.
– Разве для этого... я... пробуждалась... чтобы... валяться... здесь... вот так...

И снова закашлялась, не в силах превозмочь боль и пошевелить хотя бы рукой.

– Надо... подождать...

* * *

Вивеус остановился перед дверью в нерешительности. Что Лидия хочет сказать ему? Он не узнает, пока не переступит порог этой комнаты. Что ж... Вивеус постучал и, не дождавшись ответа, вошел.