Сёгун
Шрифт:
– Нет.
– Ни одного из тех, что на борту?
Она покачала головой:
– Пожалуйста, принесите воды.
Боцман кивнул и вышел.
– Это самый безобразный, дурно пахнущий мужчина, которого я когда-либо видел около себя, – сказал самурай. – Что он говорил?
– Он думал, что я одна из наложниц кормчего. Самурай направился к двери.
– Кана-сан!
– Я требую права по поручению вашего мужа отомстить за это оскорбление. Сразу же! Как если бы вы прелюбодействовали с чужеземцем!
– Кана-сан! Пожалуйста, закройте
– Вы Тода Марико-сан! Как он осмелился оскорбить вас? За оскорбление должно быть отомщено!
– Оно будет отомщено, Кана-сан, и я благодарю вас. Да. Я даю вам это право. Но мы здесь по приказу господина Торанаги. Пока он не даст своего одобрения, было бы неправильно, если бы вы сделали это.
Кана неохотно закрыл дверь.
– Я согласен. Но я официально прошу вас обратиться к господину Торанаге до того, как мы уедем отсюда.
– Да. Благодарю вас за то, что вы заботитесь о моей чести. «Что бы сделал Кана, если бы он знал все, о чем мы здесь говорили? – спросила она себя, ужаснувшись. – Что бы сделал господин Торанага? Или Хиро-Мацу? Или мой муж? Обезьяны? О Мадонна, помоги мне продержаться и сохрани мой разум». Чтобы унять гнев Каны, она быстро переменила тему:
– Анджин-сан выглядит таким беспомощным. Прямо как ребенок. Видимо, чужеземцы не могут пить вино из-за желудка. Совсем как некоторые из наших мужчин.
– Да. Но это не из-за вина. Не может быть. Это из-за того, чтоб он съел.
Блэксорн тяжело завозился, приходя в сознание.
– У них нет слуг на корабле, Кана-сан, так что я должна буду заменить одну из служанок Анджин-сана. – Она начала неуклюже раздевать его, так как у нее еще болела рука.
– Ну-ка, позвольте мне вам помочь. – Кана оказался более ловок. – Я привык делать это для моего отца, который часто страдал от саке.
– Для мужчины хорошо иногда напиться. Это освобождает его от всяческих дьявольских духов.
– Да, но мой отец часто сильно страдал на следующий день.
– Мой муж очень сильно потом болеет. По несколько дней.
Через минуту Кана сказал:
– Может быть, это сам Будда позволил господину Бунтаро спастись.
– Да, – Марико огляделась. – Я не понимаю, как они могут жить в такой грязи? Это хуже, чем у самых бедных наших людей. Я чуть не упала в обморок в той каюте от запаха.
– Это возмутительно. Я никогда не был на борту чужеземного корабля раньше.
– А я никогда не была раньше на море.
Открылась дверь, и боцман принес ведро. Он был шокирован тем, что Блэксорн лежит голый, и, выдернув одеяло из-под койки, накрыл его.
– Он схватит смертельную простуду. Кроме того, стыдно делать это с человеком, даже с ним.
– Что?
– Ничего. Как ваше имя, донна сеньорита? – Его глаза сверкнули.
Марико не ответила. Она сбросила в сторону одеяло и дочиста обмыла Блэксорна, довольная, что можно что-то делать, ненавидя каюту и вонючего боцмана, гадая, о чем говорят в другой каюте: «В безопасности ли мой господин?»
Кончив, она связала
– Можно это постирать, сеньор?
– А?
– Это надо бы сразу выстирать. Может быть, вы послали бы за рабом, были бы так любезны?
– Это кучка ленивых негодяев, я вам уже сказал. Это займет неделю или даже больше. Выбросьте это, донна сеньорита, они никому не нужны. Наш кормчий Родригес сказал, чтобы я дал ему всю нужную одежду. Вот. – Он открыл шкаф, – Он сказал дать ему все отсюда.
– Я не знаю, как одевать мужчину во все это…
– Ему нужны будут рубашка, брюки, гульфик, носки и ботинки, куртка. – Боцман вынул их и показал ей. Потом с помощью самурая она начала одевать Блэксорна, все еще находящегося в полубессознательном состоянии.
– Как он носит это? – Она держала в руках гульфик в форме мешочка с привязанными к нему тесемками.
– Мадонна, он носит это впереди, вот так. – Боцман, смутившись, показал свой собственный. – Вы привязываете его по этому месту на брюки, как я показал. На его стручок.
Она изучающе посмотрела на боцмана. Он чувствовал ее взгляд и смешался.
Марико надела гульфик на Блэксорна и аккуратно уложила поудобней, вместе с самураем они провели тесемки между ног и завязали их вокруг талии. Она спокойно сказала самураю:
– Это самый нелепый способ одеваться, который я когда-либо видела.
– Это, должно быть, очень неудобно, – ответил Кана, – а священники тоже их носят, Марико-сан? Под своими рясами?
– Я не знаю.
Она отбросила прядь волос от глаз.
– Сеньор, теперь Анджин-сан одет так, как надо?
– Ага, кроме ботинок. Они там вон. Но с ними можно подождать. – Боцман подошел к ней, и ее ноздри заложило от отвращения. Он понизил голос, став спиной к самураю: – Не хотите ли быстренько?
– Что?
– Я схожу по вас с ума, сеньорита, видите ли. Что вы скажете? Там, в соседней каюте, есть койка. Отправьте вашего друга наверх. Англичанин будет в отключке еще час. Я заплачу как обычно.
– Что?
– Вы заработаете монету, даже три, если вам нравится попрыгать, и вы сядете на лучший член отсюда до Лиссабона, а? Что вы скажете?
Самурай заметил ее ужас:
– В чем дело, Марико-сан?
Марико оттолкнула боцмана назад, подальше от койки. Ее речь была прерывистой:
– Он… он сказал…
Кана мгновенно выхватил меч, но его взгляд натолкнулся на стволы двух заряженных пистолетов. Тем не менее он замахнулся для удара.
– Стойте, Кана-сан! – Марико задыхалась. – Господин Торанага запретил всякие стычки до его приказа.
– Ну, обезьяна, иди, ты вонючий обоссанный дерьмовый дурак! Ты! Скажи этой обезьяне поднять свой меч или он будет безголовым сукиным сыном прежде, чем сможет пернуть!
Марико стояла в одном футе от боцмана. Ее правая рука все еще была засунута за пояс, ручка ее стилета все еще лежала у нее в ладони. Но она помнила свой долг и убрала руку.