Сёгун
Шрифт:
– Гомен насаи, вакаримас ка? – выдохнула она.
Но он весь был поглощен тем, что происходит за стеной соседней комнаты, которую ему было так легко разломать.
Она тоже посмотрела на стену, потом втиснулась между ним и стеной и села, сделав ему знак сделать то же самое.
Но он не мог сидеть, он стоял, готовясь к броску, который должен был погубить их всех, взбешенный стоном, раздавшимся после еще одного удара.
– Ие! – Фудзико тряслась в ужасе.
Он махнул ей рукой, чтобы она отошла.
– Ие, ие, – снова попросила она.
– Има!
Фудзико тут же встала, сделала
Блэксорн подошел к своей двери. Фудзико кинулась вперед, но он отстранил ее и открыл дверь.
Марико неподвижно стояла на коленях в углу следующей комнаты, со свежим рубцом на щеке, волосы всклокочены, кимоно в лохмотьях, на бедрах и внизу спины были заметны следы сильных ударов.
Он кинулся, чтобы поднять ее, но она закричала: – Уходите, пожалуйста, уходите, Анджин-сан!
Он увидел, что у нее из угла рта тонкой струйкой течет кровь: – Боже мой, как он вас…
– Я прошу вас не вмешиваться. Пожалуйста, уходите, – сказала она тем обычным спокойным голосом, который никак не вязался с яростью, бушевавшей в ее глазах. Потом она увидела Фудзико, которая оставалась в дверях. Марико заговорила с ней. Фудзико послушно взяла Блэксорна за руку, чтобы увести, но он вырвался: «Нет! Ие!»
Марико сказала: – Ваше присутствие здесь позорит меня, лишает меня покоя и чести. Уходите!
– Я хочу помочь. Вы меня понимаете?
– Разве вы не видите? У вас нет на это никаких прав. Это личная ссора между мужем и женой.
– Это не причина для избиения…
– Почему вы не слушаете меня, Анджин-сан? Он может избить меня до смерти, если пожелает. Он имеет на это право, и я хочу, чтобы он так сделал – даже так! Иначе бы я не смогла вынести этот стыд. Выдумаете, легко жить с таким позором. Вы не слышали, что я вам рассказала? Я дочь Акечи Дзинсаи!
– Это не ваша вина. Вы ничем не провинились!
– Это моя вина, и я дочь моего отца, – здесь Марико нужно было остановиться, но, глядя на него и видя его жалость, заботу и любовь и зная, как высоко он ставит честность, она позволила себе немного приоткрыться, – сегодня вечером это была моя вина, Анджин-сан, – сказала она. – Если бы я вопила, просила прощения, как он этого хочет, съежилась, ползала на коленях и пресмыкалась, как он желает, обнажила свои ноги в притворном ужасе, вообще применяла бы все эти женские штучки, тогда бы он вел себя как ребенок в моих руках. Но я так не хочу.
– Почему?
– Потому что это моя месть. Отплатить ему за то, что он оставил меня в живых после этой трагедии. Отплатить ему за то, что он отослал меня на восемь лет и сохранял мне жизнь все это время. И отплатить ему за то, что он приказал мне вернуться в общество и оставаться живой. – Она, видимо, очень мучаясь от боли, откинулась назад и оправила на себе кимоно. – Я больше никогда ему не отдамся. Однажды я это сделала
– Тогда почему вы вышли за него замуж? Вы говорили, что женщина у вас имеет право отказаться, что она не должна выходить замуж против своего желания.
– Я вышла замуж за него, чтобы угодить господину Городе и сделать приятное моему отцу. Я была тогда так молода и не знала тогда про Городу, но если вы хотите знать правду, Города был самым жестоким, самым злым человеком из всех, которые когда-либо рождались на земле. Он вынудил моего отца пойти на эту измену. Вот в чем правда! Города! – Она выплюнула это имя, – но по отношению к нему мы должны были оставаться внимательными и почтительными. Я молюсь Богу, чтобы он попал в ад на вечные времена, – она осторожно подвинулась, чтобы облегчить боль в боку, – между мной и мужем одна только ненависть, это наша карма. Ему было так легко позволить мне забраться в свой маленький закуток смерти.
– Почему он не позволяет вам уйти? Развестись с вами? Даже предоставить вам то, что вы хотите?
– Потому что он мужчина, – волна боли прошла по ней, Марико скривилась. Блэксорн стоял около нее на коленях, укачивая ее. Она отстранила его, пытаясь овладеть собой. Фудзико, стоя в дверях, терпеливо наблюдала за ними.
– Со мной все хорошо, Анджин-сан. Пожалуйста, оставьте меня одну. Вы не должны этого делать. Вы должны быть осторожны.
– Я его не боюсь.
Она устало откинула волосы от глаз и внимательно посмотрела на него. «Почему не дать Анджин-сану встретиться со своей кармой, – спросила себя Марико. – Он не из нашего мира. Бунтаро убьет его запросто. До сих пор его защищало только личное распоряжение Торанаги. Ябу, Оми, Нага, Бунтаро – каждого из них так легко можно спровоцировать на убийство Блэксорна. Он ничего не сделал, но с его приездом начались неприятности, не так ли? Это все из-за его знаний. Нага прав: Анджин-сан может разрушить весь наш мир, если его не удержать. Что, если Бунтаро узнал правду? Или Торанага? О той ночи любви…»
– Вы сошли с ума? – спросила Фудзико в ту первую ночь.
– Нет.
– Тогда зачем вы собираетесь занять место служанки?
– Из-за саке и чтобы развлечься, Фудзико-сан, и из-за любопытства, – солгала она, скрыв настоящую причину: потому что он возбуждал ее, она хотела его, она никогда не имела любовника. Если не сегодня, то никогда, и это должен быть Анджин-сан и только Анджин-сан.
Она пошла к нему и осталась в восторге, а потом, вчера, когда пришла галера, Фудзико спросила у нее наедине:
– Вы собираетесь признаться, если узнаете, что ваш муж жив?
– Нет, конечно нет, – солгала она.
– Но теперь вы собираетесь сказать Бунтаро-саме, да? О ночи любви с Анджин-саном?
– Почему я должна это сделать?
– Я думала, у вас такой план. Если вы скажете об этом в нужную минуту Бунтаро, его гнев выльется на вас, и вы спокойно отправитесь на тот свет, прежде чем он поймет, что он сделал.
– Нет, Фудзико-сан, он никогда не убьет меня. К сожалению. Он отправит меня к эта, если у него будет достаточно оснований и если он сможет получить разрешение от Торанаги, но он никогда не убьет меня.