Сёгун
Шрифт:
– Извините меня… пожалуйста, извините, – я не понял.
– Неважно. – Торанага долго думал, потом заявил: – Священники утверждают: у них нет такой власти, чтобы приказать дайме-христианам.
– Неверно, господин, пожалуйста, простите меня. Деньги имеют большую власть над священниками. Это правда, господин. Если в этом году не будет Черного Корабля и на следующий год не будет Черного Корабля, – это верное разорение. Очень, очень плохо для священников. Это правда, господин. Деньги – это власть. Пожалуйста, подумайте: что, если в одно время с «Малиновым небом» или до того я нападу на
– Нет. Священники прекратят торговать. Я не воюю со священниками или с Нагасаки. Или с кем-нибудь еще. Я собираюсь в Осаку. «Малинового неба» не будет. Вакаримас?
– Хай. – Блэксорн не удивился. Он знал: теперь Торанага точно усвоил – такая тактика возможна, и она, конечно, перетянет большую часть сил Кийямы – Оноши – Харимы, которые базируются на Кюсю. И «Эразмус», конечно, нарушит крупномасштабные морские перевозки войск с этого острова на главный остров. «Будь терпелив, – предостерег он себя. – Пусть Торанага обдумает этот план. Возможно, будет так, как сказала Марико: между сейчас и Осакой много времени и кто знает, что может случиться? Готовьтесь к лучшему, но не бойтесь и худшего».
– Анджин-сан, почему вы не изложили этого при Марико-сан? Боитесь, что она передаст священникам? Вы думали об этом?
– Нет, господин. Просто хотел поговорить напрямую. Война – не женское дело. Еще одна, последняя просьба, Торанага-сан. – Блэксорн настроился на выбранный курс. – Бывает, что хатамото просит о милости, иногда. Пожалуйста, простите меня, господин, могу ли я изложить мою просьбу об оказании мне милости?
Торанага перестал обмахиваться веером.
– Какой милости?
– Я знаю, у вас легко развести супругов по приказанию господина. Я прошу вас, помогите мне жениться на Тода Марико-сан. – Торанага был ошарашен, и Блэксорн испугался, что зашел слишком далеко. – Прошу извинить мою дерзость, – добавил он.
Торанага быстро пришел в себя:
– Марико-сан согласна?
– Нет, Торанага-сан. Это мой секрет. Я ничего не говорил ни ей, ни кому-либо другому. Это моя тайна. Тода Марико-сан я ничего не говорил. Никогда. Киндзиру, да? Но я знаю, что они между собой очень ругаются. У вас в Японии развод – легкое дело. Я решил просить господина Торанагу. Очень большая тайна. Пожалуйста, извините меня, если я позволил себе что-то лишнее.
– Это слишком неуместная просьба для иностранца. Неслыханно! Поскольку вы хатамото, мой долг обязывает меня рассмотреть ее, хотя вы и не должны говорить о ней ни при каких обстоятельствах ни Марико-сан, ни ее мужу. Вам это ясно?
– Простите? – Блэксорн ничего не понял, мысли его спутались, он едва способен был что-нибудь сообразить.
– Вы очень плохо спросили и плохо думали, Анджин-сан. Понятно?
– Да, господин, изви…
– Поскольку Анджин-сан – хатамото, я не сержусь. Подумаю. Понятно?
– Да, думаю, что да. Благодарю вас. Пожалуйста, простите мне мой плохой японский.
– Не говорите с ней, Анджин-сан, о разводе. Ни с Марико-сан, ни с Бунтаро-саном. Киндзиру, вакаримас?
– Да, господин, понял.
На площадке все смотрели на него с насмешкой. Ему хотелось поделиться с Марико своей победой, но нельзя – она так спокойна, и здесь столько посторонних…
– Извините, что я заставил вас так долго ждать. – Это было все, что он догадался вымолвить.
– О нет, вовсе не долго, – ответила она как о чем-то неважном.
Они стали спускаться по лестнице. Пройдя один пролет, Марико сказала:
– Ваш упрощенный стиль речи странен, но хорошо понятен, Анджин-сан.
– Я слишком много раз терял нить разговора. То, что вы присутствовали, очень помогало.
– Здесь нет моей заслуги.
Дальше они шли молча, Марико – немного сзади, как положено по обычаю. На каждом этаже они проходили через пост из нескольких самураев. Но вот на повороте лестницы край ее кимоно зацепился за перила, и она споткнулась. Блэксорн подхватил ее, помог удержать равновесие, и это внезапное прикосновение принесло радость обоим. Она поблагодарила – и смутилась, когда он ее отпустил. Теперь они чувствовали большую близость друг к другу, чем когда-либо за этот вечер.
На улице, во дворе, освещенном факелами, – повсюду слонялись самураи. У них еще раз проверили пропуска и, освещая дорогу факелами, по извилистому проходу – настоящему лабиринту между высокими каменными стенами – повели к главным воротам замка, а потом – к следующим воротам, ведущим к рву с водой и деревянным мостом. Семь рвов образовывали кольца внутри замкового комплекса: искусственные или прорытые на месте зарастающих ручьев и речек. Пока они шли к главным воротам с южной стороны, Марико рассказала Блэксорну о крепости: через два года она будет закончена и вместит сто тысяч самураев и двадцать тысяч лошадей со всеми припасами, необходимыми на год осады.
– Тогда она станет самой большой в мире, – подумал вслух Блэксорн.
– Это был план господина Торанаги, – ее голос звучал очень серьезно, – сигата га нан, нех.
Наконец они достигли последнего моста.
– Там, Анджин-сан, вы можете увидеть, что замок – это центральная ось Эдо. Центр сети улиц, которые расходятся лучами, образуя город. Десять лет назад здесь была только маленькая рыбацкая деревушка. А теперь кто знает, сколько здесь народу… Двести тысяч? Триста? Четыреста? Господин Торанага не проводил еще переписи. Но все они здесь только с одной целью – служить замку, который защищает порт и равнины, а они, в свою очередь, кормят армии.
– Больше ни для чего?
– Ни для чего.
«Не стоит беспокоиться, Марико, и глядеть так официально, – радостно думал он. – Со всем этим я сумею справиться. Торанага удовлетворит все мои просьбы».
На противоположной стороне освещенного факелами Ичи-баси – Первого Моста, который вел непосредственно в город, – она остановилась.
– Теперь я должна вас покинуть, Анджин-сан.
– Когда я смогу увидеть вас?
– Завтра. В час козла. Я буду ждать вас на переднем дворе.