Сэкетт
Шрифт:
— Нет, сынок, серьезно, тебе надо одеваться потеплее.
А потом вышел наружу, и мы отправились к своим лошадям. Я спросил у Кэпа:
— Ты устал?
— Нет, — сказал он, — и несколько миль нам не повредят.
Мы выехали. Пару раз я ловил на себе его взгляд, как вроде он меня оценивал, — но не говорил ничего. На протяжении нескольких миль, во всяком случае, а потом он спросил:
— Слушай, ты хоть понимаешь, что назвал этого юнца незаконнорожденным ублюдком?
— Да ну, брось. Это — бранное выражение, Кэп, а я никогда не пользуюсь бранными выражениями.
— Ты его заговорил. Сбил с толку. И выставил
— Кроткий ответ отвращает гнев [17] , — сказал я. — По крайней мере, так гласит Священное Писание.
Мы ехали добрых два часа, а потом разбили лагерь среди деревьев на берегу Команч-крик и устроились на ночь, чтобы как следует отдохнуть.
Рассвет нас разбудил, но мы не спешили вставать, так что могли понаблюдать за тропой и увидеть, не едет ли кто по нашим следам.
Примерно через час после рассвета мы заметили с полдюжины всадников, направляющихся на север. Если они преследовали нас, то наших следов они не видели. Мы свернули по ручью, в воде, и к этому времени любые следы уже давно смыло.
17
Ветхий Завет. Книга притчей Соломоновых 15, 1.
Тронулись мы только в полдень и старались держаться поближе к восточному борту долины, где нас трудно было заметить на фоне деревьев, скал и кустов. Мы находились на высоте больше девяти тысяч футов, а здесь воздух днем прохладный, а ночью — по-настоящему холодный.
Мы пересекли следы этих всадников и двинулись по тропе вдоль речки Костилья-крик и вверх через каньон. На Костилья-крик всадники повернули направо, по хорошо наезженной тропе, но Кэп сказал, что вверх вдоль Костильи идет старая индейская тропа, и мы выбрали эту дорогу.
В Сан-Луис мы въехали в конце дня. Это был приятный маленький городок, все его жители были испанского происхождения. Мы поставили лошадей в кораль и снова наняли человека присмотреть за нашими вещами. А потом пошли пешком в лавку Саласара. Жители здешней округи приходят сюда за припасами и новостями. Лавку завела тут семья по фамилии Гальегос, а потом уже ее перекупил этот Саласар.
Народ в городке жил мирный и дружелюбный. Эти испанцы осели в здешних местах много лет назад и устроились неплохо. Мы зашли в лавку купить кое-какие мелочи, как вдруг женский голос произнес:
— Сеньор?
Мы обернулись; женщина обращалась к Кэпу. Едва увидев ее, он поздоровался по-испански:
— Буэнос диас, Тина. Давно не виделись.
А потом повернулся ко мне:
— Тина, это Телл Сэкетт, брат Тайрела.
Она была красивая маленькая женщина с замечательными большими глазами.
— Здравствуйте, сеньор. Я чрезвычайно обязана вашему брату. Он помог, когда мне было трудно.
— Он добрый человек.
— Си… очень добрый.
Мы потолковали малость, а потом в лавку вошел тоненький гибкий мексиканец с выступающими скулами и очень черными глазами. Он был невысокий, и весил вряд ли больше старого Кэпа, но с первого взгляда было видно, что это «мучо омбре» — настоящий мужчина.
— Это мой муж, Эстебан Мендоса.
Она заговорила с ним по-испански, объясняя, кто мы такие. У него глаза потеплели, и он протянул руку.
В этот вечер мы ужинали вместе с Тиной и Эстебаном.
Эстебан был вакеро — по-испански это значит ковбой. Правда, не сейчас, а раньше. И еще он гонял грузовую повозку по дороге на Дель-Норте.
— Будьте осторожны, — предупредил он. — В горах Сан-Хуан и Анкомпагре много опасностей. Там Клинт Стоктон со своими бандитами.
— Через вашу деревню кто-нибудь проезжал? — спросил Кэп.
Эстебан кинул на него понимающий взгляд.
— Си. Прошлой ночью тут были шесть человек. Один из них плечистый мужчина с бородой. Другой… — Эстебан позволил себе легкую улыбку, открывшую великолепные зубы, чуть хитроватую, — другой был с двумя револьверами.
— Шесть, вы говорите?
— Их было шесть. Двое даже больше вас, сеньор Телл, очень широкие, сильные. Большой светловолосый человек с маленькими глазками и большой челюстью. Один из них, я думаю, был вожаком.
— Ты их знаешь? — спросил у меня Кэп.
— Нет, Кэп, не знаю, — сказал я — и задумался. Интересно, как выглядят эти Бигелоу?
Я спросил у Эстебана:
— Вы слышали какие-нибудь имена?
— Нет, сеньор. Они разговаривали очень мало. Только спросили о проезжих.
Они уже должны были понять, что мы либо позади них, либо выбрали другую дорогу. Зачем они преследуют нас — если, конечно, действительно преследуют?
Эстебан и Тина нам рассказали, что после Дель-Норте дорога на запад идет через горы, по ущелью Волчьей речки и круто вверх на перевал. Очень высокий, узкий, извилистый проход, ехать там страшно трудно — самое подходящее место встрять в неприятности.
Вечер был приятный, у меня на душе потеплело, когда я смотрел на славный домик этих Мендоса, на младенца, на то, как им хорошо вместе. Но меня беспокоили мысли об этих шестерых, о том, почему они едут за нами… да и Кэпа тревога не покидала — я видел.
Мы оседлали лошадей и двинулись на запад. По дороге Кэп Раунтри, который не один год прожил среди индейцев, много рассказывал мне про них — я даже не ожидал от него столько интересного услышать.
Это страна племени юта, хотя часть ее заняли вторгшиеся команчи. Воинственное племя, они раньше жили в Черных Холмах — мы их называем горы Блэк-Хилс. Их вытеснили оттуда сиу, и они ушли на юг, соединившись с еще более воинственным и кровожадным племенем кайова. Кэп говорит, эти кайова убили больше белых, чем любое другое племя.
Сперва юта и команчи, происходящие от общих шошонских предков, ладили друг с другом неплохо. Но после они рассорились и частенько воевали между собой. Пока не пришел белый человек, индейцы постоянно воевали племя на племя, за исключением ирокезов на востоке, которые завоевали себе земли размером побольше Римской империи, а потом установили мир, длившийся больше сотни лет.
Мы с Кэпом ехали по одной из самых диких и самых красивых местностей под солнцем, вверх по Рио-Гранде, все выше и выше в горы. Трудно было поверить, что это та самая река, на берегах которой я сражался с команчами и бандитами в Техасе, и та вода, что ночью течет мимо нашего лагеря, в один прекрасный день добежит до Мексиканского Залива.