Секрет Пегаса
Шрифт:
Появился официант с двумя бокалами брунелло. Закатное солнце отражалось от красного вина, отбрасывая алые пятна на стол. Лэнг и Герт рассматривали людей, уставившихся на других. Излюбленное в Риме развлечение. Целый батальон японцев промаршировал за экскурсоводом, женщиной, державшей над головой сложенный красный зонтик, напоминающий свернутое боевое знамя. Вдруг строй распался, и японцы кинулись фотографировать величественное творение Бернини.
Выпив половину вина, Герт нарушила молчание.
Она заговорила настолько безразличным, настолько небрежным тоном, что Лэнгу сразу
— Ты в разводе?
— Вообще-то нет.
Он рассказал о том, что случилось с Дон, не слишком успешно стараясь говорить спокойно и бесстрастно. Подчас тот факт, что ты мужчина, создает только излишние трудности. Его никак не проходящая боль передалась Герт, глаза которой потемнели. Немцы очень сентиментальны. Эсэсовцы, которые весело шутили, поутру расстреливая женщин и детей, уже вечером могли плакать, слушая оперу Вагнера.
— Мне очень жаль тебя, Лэнг, — сказала она задрожавшим от сочувствия голосом. — Честно, очень жаль.
Она накрыла его ладонь своей, а он не попытался высвободить руку.
— Ты так и не вышла замуж?
— Замуж? — Герт презрительно фыркнула. — За кого? На этой работе трудно встретить приличных людей. Одни шизики.
— Могло бы быть и хуже, — усмехнулся Лэнг. — Что было бы, если бы ты попала на работу в карательную систему?
Она покраснела и спросила:
— А такое бывает?
— Маленькое уточнение: в тюремную систему США.
Герт разочарованно вздохнула:
— Думаю, ты пришел сюда не для того, чтобы выяснять, замужем я или нет. Ты, конечно, чего-то хочешь.
Он рассказал ей о трагической гибели Джанет и Джеффа и о человеке, вломившемся в его квартиру.
— Значит, ты желаешь знать, кто убил твоих сестру и племянника?
— Это я и пытаюсь выяснить.
Подошел официант, чтобы вновь наполнить их бокалы, и они умолкли.
Когда официант удалился, Лэнг вынул из кармана копию полароидного снимка и положил ее на стол.
— Если бы кто-нибудь рассказал мне, в чем особенности этой картины, то я мог бы выйти на след тех, кто это сделал.
Она всмотрелась в картину с таким выражением лица, будто пыталась расшифровать код.
— А полиция в Штатах? Она не может тебе помочь?
— Сомневаюсь. — Он убрал снимок. — К тому же это личное дело.
— Ты столько проработал в управлении, что должен бы знать: личная месть — самый верный путь к собственной гибели.
— Я ни слова не сказал о мести. Просто хочу выяснить, что это за люди. А дальше пусть работают копы.
— Ага, — сказала она, не скрывая, что нисколько не поверила в эти слова. — Как же, по-твоему, я могу тебе помочь?
— Мне нужно, чтобы кто-нибудь представил меня Гвидо Марченни. Думаю, что он монах, так или иначе, работает в Ватиканском музее. Есть сейчас в Ватикане кто-нибудь, с кем управление поддерживало бы отношения?
То, что Ватикан имел собственную разведку, считалось строгой тайной, но Лэнг об этом знал и помнил. Римская курия, правительство Святого престола, проводящее в жизнь указания папы, содержало обширную сеть сборщиков информации, состоявшую в основном из миссионеров,
Герт достала из пачки следующую сигарету и поинтересовалась:
— А что я скажу начальству? Какие у меня основания для того, чтобы сводить бывшего агента с этим монахом?
Лэнг смотрел, как она зажигала спичку и прикуривала, потом ответил:
— Просто решила помочь старому другу, который по поручению своего клиента выясняет вопрос, связанный с неким произведением искусства.
— Я подумаю об этом.
Они заказали фасолевый суп, соте из баклажанов в оливковом масле и целую бутылку вина.
Когда еда была уничтожена, Лэнг сказал:
— Герт, по-моему, ты хочешь спросить что-то еще.
Она как раз подкрашивала губы и взглянула на него поверх зеркальца.
— О том, что тебя разыскивает американская полиция? Рот закрой, с отвисшей челюстью ты сразу делаешься непривлекательным. Я успела посмотреть сегодняшний бюллетень.
Среди обязанностей, навешанных на сотрудников управления, помимо выявления и нейтрализации настоящих врагов было и взаимодействие с местными властями и Интерполом в деле обнаружения беглых американцев за рубежом. ФБР воспринимало такое положение вещей как вмешательство в свои внутренние дела, протестовало активно, но тщетно.
— Ты хочешь сказать, что в управлении уже знают? — В животе Лэнга заворочался только что съеденный обед.
Она повернула голову так, чтобы огоньки свечей, стоявших на столе, наилучшим образом освещали ее лицо, и проверила в зеркальце результат своих трудов.
— Сомневаюсь. Сообщение попало не в ту папку и проваляется там еще день-другой.
— Но почему…
Она небрежно кинула зеркальце, в сумку.
— Лэнг Рейлли, мы с тобой знакомы уже много лет. Твой звонок, первый за столько времени, насторожил меня. Я подумала, что вряд ли ты стал бы звонить мне, если бы у тебя не было какого-нибудь дела, потом прочитала почту, кое-что поняла и, кажется, прогадала верно.
Герт, по своему обыкновению, перепутала слова, но это не позабавило Лэнга.
— Но ведь тебя могут уволить…
Она встала и потянулась, отработанным — в этом Лэнг не сомневался — движением выпятив красивую грудь.
— Ты один из моих старых друзей. У меня их не так уж много.
Он поглядел на нее снизу вверх, ощущая, что на лицо вернулась улыбка, потом полюбопытствовал:
— Даже несмотря на то, что я объявлен в международный розыск?
— Почему бы и нет? Ты позвонил, сказал, что стал адвокатом, и я захотела тебе помочь.