Шрифт:
Сан Антонио
Секрет Полишинеля
Глава 1
Мы – Пино, Берюрье и я – разворачиваемся по равнине цепью, что дает большую свободу движения, и начинаем продвигаться испанским манером, то есть веером.
Но, прежде чем пойти дальше по равнине и по этому замечательному произведению, я должен вам немного описать действующих лиц.
Представляю их в порядке старшинства. Значит, во-первых, Пинюш. Он засунул штаны в резиновые сапоги, воняющие водой, застоявшейся на дне лодки, надел вязаную фуфайку, такую дырявую,
По правую руку от него двигается Берюрье. Видели бы его: лыжные ботинки, высокие шерстяные носки, в которые заправлены вельветовые брюки. Вокруг брюха он обмотал фланелевый пояс и сделал себе охотничью куртку, отрезав низ у старого плаща. На голову он нацепил кепку, а чтобы окончательно придать себе вид снайпера, обмотал вокруг шеи огромный платок в клеточку, которым, к сожалению, уже пользовался во время сильнейшего насморка. Если бы кто увидел двух этих типов в таких прикидах, он бы уже никогда не мог их забыть, даже если у него начали разжижаться мозги. Я ухохатываюсь, эскортируя их по огромной долине. Конечно, это не поле Ватерлоо, но такое же унылое. Мы находимся в окрестностях Бирара, и земля, по которой мы шагаем, является частным охотничьим угодьем месье Пардерьера, владельца обувной фабрики «Пардерьер и К°».
Месье Пардерьер идет с краю. Это длинный малый, который был бы рыжим, если бы имел волосы, и бедным, если бы не имел состояния, исчисляющегося несколькими сотнями миллионов франков. Так получилось, что Берю – кузен его егеря и недавно оказал ему (не егерю, конечно, а производителю колес) большую услугу. Месье Oардерьер схватился с одним полицейским; они обменялись обидными словами, а потом тумаками, потому что этот благодетель человеческих ног легок на руку. Короче, дело имело бы неприятные последствия, если бы не вмешался Берюрье. В благодарность Пардерьер осуществил самое заветное желание Толстяка: пригласил его на охоту в свое поместье. Берю сумел добиться приглашения и для своего прямого начальника, то есть для вашего любимого Сан-Антонио, и для своего напарника Пинюша! Вот почему трое джентльменов из Секретной службы идут по тропе войны.
Миленькая армада, поверьте мне. Она производит такое впечатление на кроликов, что они отменяют свои свидания и остаются в норах. Мы маршируем битый час, а еще не видели ни одного...
Толстяк уже потеет, как канделябр в пять свечей, а Пино еле-еле тащит свое ружье...
Однако мы продолжаем путь и подходим к опушке рощицы, где, как сказал Пардерьер, есть фазаны.
Собаки вовсю работают носами, издавая громкое хлюп-хлюп.
– Вряд ли эти кабысдохи поднимут какую-нибудь дичь, – предсказывает Берюрье, считающий себя корифеем в области охоты.
– Единственное, что они могут поднять, это лапу, – стонет Пинюш, чьи силы уже на исходе. – Предупреждаю вас, – добавляет он, – дальше в лес я не пойду. Сегодня
Спорить дураков нет. Старый болван продолжает стонать, таща на плече свою аркебузу.
Берю высунул язык из хлебальника. Он подходит ко мне и шепчет:
– Слушай, я больше не могу. У тебя нет никакого пузырька?
– Нет! А как получилось, что ты ничего не взял?
– Я думал, Пардерьер запасется всем необходимым. Ты себе представляешь? Мы протащились зигзагами минимум пять километров.
– Это немного!
– Я никогда не проходил такую дистанцию без питья. Хотя бы обед был в полдень...
Он начинает мечтать об этом. Вдруг месье Пардерьер кричит:
– Внимание!
Мы поднимаем головы и смотрим в разные стороны. Я замечаю великолепного фазана, сидящего посреди поля, и стреляю. Разлетаются перья, и фазан валится на землю в ожидании того момента, когда упадет на сковородку.
Пока я целился в эту мишень, немного подслеповатый Берю пальнул в одного из ирландских сеттеров производителя колес, который горючими слезами оплакивает свою погибшую собаку.
Берю очень огорчен.
– Прошу прощения, – бормочет он, – я думал, это заяц. Издалека не разобрать...
– Каждый может ошибиться, – великодушно заявляет Пино.
Лично я иду подобрать мою птичку и кладу ее в ягдташ. Фелиси обрадуется, когда я принесу ей этого месье.
Утешив Пардерьера, мы продолжаем боевые действия.
Берюрье обещает смотреть в оба, перед тем как стрелять. Успехи Берюрье подтверждают, что я был прав, что встал позади него. Так действительно разумнее. Когда он охотился в последний раз, то попал в задницу одному крестьянину, и тот не мог сидеть два месяца. Вы мне скажете, что крестьянин ведь жив, хотя все время на ногах? Согласен, но все-таки совсем не иметь возможности присесть...
Дойдя до рощицы, Пинюш падает возле дерева, но быстро вскакивает, потому что дерево это – каштан, земля вокруг него усена острой кожурой и он посадил себе в зад несколько заноз. Он без тени смущения спускает штаны и просит Берю вытащить из его тела посторонние предметы. Толстяк, добрая душа, опускается на колени перед тощими пострадавшими ягодицами папаши Пинюша и вытаскивает из задницы нашего достойного коллеги занозы своими толстыми пальцами с глубоким трауром под ногтями.
Пардерьер и я продолжаем охоту, бросив короткий взгляд на печальную интермедию. С дерева взлетает фазан. Бизнесмен без жалости снимает его. Он немного расстроен из-за своего сеттера, но меткий выстрел чуточку улучшил его настроение...
Мы прошли еще с полкилометра, когда позади нас раздается выстрел. Я оборачиваюсь посмотреть, не пристрелил ли Берюрье Пино. Нет, оба бегут между кочками. Я направляюсь к ним спортивным шагом.
– Я убил фазана! – кричит мне Пинюш. – Здоровенный экземпляр.
– Только мы не можем его найти, – жалуется Толстяк.
– А ты уверен, что задел его?
Это сомнение огорчает старика. Он начинает злиться.
– Да будет тебе известно, Сан-Антонио, что я был одним из лучших стрелков в полку. Имею бронзовую медаль! Когда мне было двадцать лет, я с пятидесяти шагов перерубал игральную карту!
– Боюсь, теперь ты не попадешь с двух метров в слона!
Эта шутка, которая, согласен, неблестящая, оставляет его холодным, как Арктика.
Вдруг Толстяк, копающийся в кусте, издает пронзительный крик, поднимает кучу перьев и потрясает ею, вопя