Сексус
Шрифт:
Но у меня нет сил подняться. Я смотрю на него снизу вверх жалобным влажным взглядом, безмолвно умоляя оставить меня в покое.
– Пошел вон отсюда! – рычит человек и тычет в меня рукояткой плети.
Пошатываясь, я встал на все четыре лапы и попробовал проковылять пару шажков. Но кажется, у меня перебит хребет. И я оседаю, опадаю, как проколотый мяч.
Человек снова поднял плетку и с холодной яростью ударил меня по голове. Я взвыл от боли, это разъярило
Я проснулся, кто-то тряс меня за плечи.
Я открыл глаза: надо мной склонились две женщины.
– Ну хватит! Ради Бога, хватит! – говорила толстая. А другая ей вторила:
– Боже мой, Вэл, что с тобой? Просыпайся, просыпайся же!
Я приподнялся на локтях и смотрел на них, еще во власти сна. Я был абсолютно гол, и они видели, что я весь в кровавых ссадинах и синяках.
– Где ты пропадал? Что случилось? – Теперь они говорили дуэтом.
– По-моему, я спал, – попробовал я улыбнуться, но вместо улыбки мое лицо исказилось гримасой. – Взгляните на мою спину. Ощущение такое, будто у меня позвоночник сломан.
Осторожно, словно на мне было написано «стекло», они перевернули меня на живот.
– Ты весь в синяках! Тебя избили.
Я прикрыл глаза, пытаясь припомнить, что же со мной происходило. Все, что я мог вспомнить, было сном: мерзавец, стоявший надо мной с плеткой и лупивший меня изо всех сил. Как он пнул меня под ребра, будто шелудивую дворнягу пнул. («Сейчас я тебе все кишки выпущу, грязный пес».) Я совершенно отчетливо припомнил, что у меня был сломан позвоночник. Я распластался на полу, как осьминог. И в этом беспомощном положении он хлестал меня с нечеловеческой жестокостью.
– Дай ему отоспаться, – услышал я голос толстухи.
– Нет, «скорую» надо вызвать, – ответил второй голос, и они принялись спорить.
– Уходите, дайте мне побыть одному, – проворчал я.
И снова стало все тихо, и я заснул. Мне снилось, что я на собачьей выставке.
Две женщины, как будто знакомые мне, болтают, сравнивая наши достоинства и недостатки. Подходит судья и хватает меня за загривок. Та женщина, что крупнее, плюнув от отвращения, зашагала прочь. Вторая, моя хозяйка, наклоняется, треплет меня по ушам и целует в нос.
– Я так и знала, что ты выиграешь приз для меня, – шепчет она. – До чего ж ты славный, умный. – Она гладит меня по шерсти. – Подожди минутку, милый, я тебе кое-что припасла. Подожди…
Она возвращается, в руках у нее сверток: вощеная бумага, перетянутая красивой лентой. Она держит его перед моим носом. Я встаю на задние лапы и радостно лаю:
– Гав-гав! Гав-гав!
– Не волнуйся так, милый. – Она медленно развязывает ленту. – Мамочка принесла тебе хо-ороший подарок.
– Гав! Гав-гав!
– Так, милый, так… спокойней… спокойней…
Я свирепею от нетерпения, так хочется получить подарок. Не могу понять, чего она так долго возится. Что-то страшно ценное, думаю я.
Наконец сверток развернут, но подарок она прячет за спину.
– Служи! Служи!
Я танцую на задних лапах, я выделываю пируэты.
– А теперь проси! Проси подарок!
– Гав-гав! Гав-гав!
Я просто из шкуры готов выскочить от радости.
И тут из-за ее спины появляется подарок, и она дразнит меня, раскачивая его перед моим носом. Великолепная мозговая косточка, а на ней почему-то золотое обручальное кольцо. Я хочу схватить кость, но она держит ее высоко, немилосердно дразня меня. Наконец, к моему удивлению, она высовывает язык и начинает высасывать мозг из моего подарка! Потом переворачивает кость и высасывает мозг с другой стороны. Высосав ее до конца, хозяйка обняла меня и начала гладить и ласкать, причем так умело, что член у меня встал, как морковка в грядке. Потом она взяла кость и надела ее на мою морковку.
– А теперь, мой хороший, пойдем-ка домой. Я уложу тебя в постельку.
И она ведет меня, а кругом все смеются и хлопают в ладоши. Потом она взяла меня на руки. Когда мы подошли к выходу, кость соскочила и упала на землю. Я попытался вырваться, но хозяйка плотно прижала меня к своему теплому животу. Я заскулил.
– Ш-ш… Тш… – Она высунула язык и облизала мою морду. – Тише, хороший мой, любимый мой.
– Гав-гав! – лаял я в ответ. – Гав! Гав! Гав!