Секта
Шрифт:
Беспокоить Кидина, пока еще ничего не известно, не подымалась рука, но тот сам позвонил из Гамбурга.
— А то ты не знаешь, где она! — взорвался Иван Николаевич буквально на полуслове.
— Я был на Масловке, — стараясь сохранять спокойствие, ответил Смирнов. — Никто не отзывается.
— Может, куда вышла?
— Все может быть.
— Так-так-так… Хорошо, давай подождем до вечера.
В одиннадцатом часу Кидин позвонил ему на квартиру.
— Ну как?
— Пока ничего нового.
— Взламывай дверь!
— Квартира чужая и наверняка на
— Тогда делай, что хочешь, но чтоб завтра у меня была полная ясность!
Валентин Петрович ничего не ответил. Шеф был взвинчен, а отношения между ними и без того складывались не лучшим образом.
Поставив, где только можно, подслушивающую аппаратуру, Кидин сделал это в обход начальника охраны. Смешно даже надеяться, что такую штуку можно провернуть в тайне. Иван Николаевич не был настолько наивен. Видимо, не захотел обсуждать и, как задумал, так и сделал. Хозяин — барин.
Смирнов не то, чтобы оскорбился, но почувствовал себя уязвленным, а когда дознался, что прослушивается и его кабинет, предпринял контрмеры. На всякий случай. Сама жизнь разводила их по разные стороны.
Дождавшись конца недели, когда все разъехались по дачам и садовым участкам и никого, кроме охраны, не осталось, он вызвал дружков по прежнему месту работы. За ночь они по винтику разобрали всю кидинскую электронику, сняли с нее характеристики и вынули микросхемы. В воскресенье аппаратура была приведена в прежнее состояние, а еще через неделю Валентину вручили закрытую металлическую коробку с торчащими в разные стороны разноцветными проводками. Разобравшись со схемой, что куда подключить, он сравнялся в тайном могуществе с Иваном Николаевичем, получив возможность прослушивать те же самые номера.
Машина работала, как часы. За месяц выборочного контроля Смирнов узнал массу прелюбопытных вещей. Клиенты из кидинской картотеки, хоть и соблюдали известную осторожность, но порой и намека было достаточно, чтобы понять, откуда дует ветер. Как он и подозревал, самые темные дела проходили через Остапа Каменюку.
Оторопь охватывала при одной мысли о том, какие верхи оказались причастными к операциям с нефтью, радиоактивными материалами, электроникой, импортными машинами и военной техникой отечественного производства. По заказам фирм, которые, судя по уставному фонду, являлись посредническими, закупались учебные и спортивные самолеты, ангары, земля под аэродромы, сложное лабораторное оборудование, в больших количествах химикалии, редкие металлы особой чистоты. Через третьих лиц приобрели даже списанную подводную лодку у Тихоокеанского флота.
Всесвятский с Корниловым попали в самую точку, но и они не представляли себе истинных масштабов операций. Кроме нескольких счетов, рублевых и валютных, секта ничем не засветила себя, но не приходилось сомневаться в ее причастности ко многим сделкам такого рода.
Всесвятский дал понять, что время «Ч» уже определено и согласовано с Интерполом. Первый удар решено нанести по исследовательским центрам, коммерческим структурам и банкам, связанным с Лигой последнего просветления. Кидин, который вошел в избирательный
Отбросив последние сомнения, Смирнов подключил магнитофон и начал записывать Каменюку. Ему и в голову не могло прийти, какую службу сослужит начиненная микропроцессорами коробочка в самом ближайшем будущем!
Он только собирался еще раз позвонить Александру Лазо — телефон был занят, — как замигал неоновый огонек. Кто-то опять пробивался к Остапу по прямому.
Валентин Петрович снял трубку и включил запись. Каменюка оказался на месте.
— Да, слушаю.
— Привет, старый черт! Где тебя носит?
— Тю! Здорово, Иван! Как ты там?
— Хреново. Хуже некуда. Далюге с Зефковым передрались. Контракт горит синим пламенем.
— И ничего нельзя сделать?
— Пока не знаю. Не разобрался… Что у вас?
— Полный ажур! Не сомневайся.
— Она-то как?
— В порядке. Комар носа не подточит.
— Не наделает глупостей?
— Глаз не спускаем.
— Ну вы, того, не очень!
— Не боись. Все на высшем уровне. Как в «Президент отеле».
Все стало предельно ясно с первых же слов, а к концу разговора Смирнов чувствовал себя так, словно блевотины наглотался.
Он давно убедился, что Кидин способен на многое, но такой гнуси никак не ожидал. Это ж надо удумать: инсценировать похищение собственной жены! Если б избил до полусмерти, даже убил в припадке ревности, и то было б не так противно. По крайней мере понятно по-человечески.
Они с Каменюкой обсудили каждый шаг. Держать Ларису Климентьевну будут до возвращения благоверного, о чем ее и уведомят, дабы лишний раз убедилась, от кого зависит не только благосостояние, но и жизнь. Дескать, согласится отслюнить лимон — ваше счастье, нет — тут и говорить ничего не надо.
Еще неделю — пусть помучается! — уйдет на «переговоры», а там уж и сам «спаситель» предстанет во всей красе. Благородный, всепрощающий, бескорыстный. Что ему какой-то миллион, если речь идет о любимой женщине?
Насчет фиктивной суммы даже спор завязался. Иван сперва хотел назначить пять миллионов, а Каменюка уговаривал остановиться на пятидесяти тысячах, самое большее — сто. Во-первых, реалистично, а главное, будет знать свое место. Сошлись на лимоне.
И мерзко, и смешно.
Смирнов ожидал, что Каменюка назовет, хотя бы приблизительно место, где держат Ларису Климентьевну, но тот и словом не обмолвился. Кидин, по-видимому, и так знал — все было решено до отъезда.
Было, о чем задуматься.
Опустив трубку, Валентин Петрович взглянул на лежавшую у телефона визитку Лазо и содрогнулся: неужели они и его?.. Вроде бы нет — отхлынуло от сердца — с самого утра шли короткие гудки. Значит дома, висит на телефоне, волнуется.
Смирнов еще раздумывал, стоит ли уведомить горячего парня или лучше повременить, как позвонили по внутреннему.