Секта
Шрифт:
Языка Лобастое не знал, но все было понятно без слов.
Кидин, конечно, мечет икру: обрубай, мол, концы, и баста. А как их обрубишь, если по горло в говне? Слава Аллаху, что еще с оружием связываться не стали, а то вообще страшный сон: уран, изотопы, плазменная пушка какая-то.
С другой стороны, особо не уколупнешь: чисто. Российский АУМ зарегистрирован, под ихний институт целый домище отгрохали. Все по закону — юридическое лицо. Не мы одни проморгали. И почище нас есть. Пусть телевидение трясут. Они больше всех виноваты.
Грандиозные шоу в спорткомплексе «Олимпийский», ежедневные радиопередачи по «Маяку» на УКВ и длинных
Шалят нервишки у Ваньки, шалят. Каждый день из Гамбурга звонит. Его бы сюда голым задом на горячую сковородку!
Ровно в одиннадцать, как обещал, за Лобастовым заехал господин Морити. В просторном лимузине «тайота империал» ждал переводчик Кавабата. Всякий раз, внимательно выслушав хозяина, он с придыханием произносил «хай» и приступал к переводу. Когда наступала очередь московского гостя, вскрикивал «хорошо».
— Мы поедем в район Нихонбаси, на наш завод. Посмотрите новые образцы компьютерной техники, — сказал Морита. — Вам не нужно беспокоиться: Асахара — сумасшедший. Он стал совершенно неуправляемым. Уверяю вас, мы сумеем выйти из этой заварухи без особых потерь. Наши общие интересы не пострадают, а эти бесноватые получат по заслугам. Вытаскивать их никто не станет. Это ж надо было придумать: захват Токио! Вы знаете, что они собирались распылить над городом бактерии сибирской чумы?
— Быть того не может!
— Представьте себе. Зарин — только первая проба пера.
— Но зачем?
— Асахара решил своими руками устроить предсказанное им светопреставление. Гибель миллионов людей, захват императорского дворца, парламента. И все только потому, что живому богу захотелось создать собственное государство.
— Вот зачем им были так нужны вертолеты! Неужели никто ничего не знал?
— Ничего. Все готовилось в глубокой тайне. Нас его действия застали врасплох.
Лобастов отнесся к заверениям Мориты с некоторым сомнением. Якудзи — могущественная японская мафия — не те люди, которых можно провести на мякине. Но они и не безумцы, чтобы вот так, неведомо ради чего, играть в подобные игры. Вообразить, и то невозможно: конец света!
— А где Хаякава? Он обещал помочь с визой. Почему такая волынка? Если завтра не дадут, мне придется на следующий день улететь.
— Что такое, простите, «волынка», господин Лобастов? — старик Кавабата, похожий на суслика, оскалил прокуренные зубы.
— Волокита, тянучка.
— Хорошо. Я понял: не говорят ни да ни нет?
— Говорят да, но не дают.
— Хорошо, хорошо…
— Извините нас, господин Лобастов, — выслушав перевод, Морита устало опустил веки, — Хаякава ничем вам не сможет помочь. Не звоните ему.
— Неужели?..
— Да, — подтвердил Морита, — к сожалению. Очень печально.
«Хаякава арестован!» — Геннадий Прокопович был потрясен. С
Позавчера они провели вместе весь день. Гуляли по парку, любовались разноцветными крапчатыми рыбами, играющими в ручье с мостиками для лилипутов и карликовыми деревьями на крохотных островках. Когда Лобастов пошутил, что непрочь выловить одну-другую, Хаякава немедленно повез его в какой-то ресторанчик с бассейном, в котором так и кишели эти диковинные рыбы, ничуть не похожие на наших карпов. Хозяин с поклоном вручил небольшие удочки, и не прошло и минуты, как на леске Геннадия Прокоповича затрепетало диво в серебряной чешуе, покрытой ярко-красными, желтыми и черными пятнами. А вскоре он увидел свой улов на тарелках, зажаренным в кляре. Вкус был нежный и тонкий. Жиденький супчик с одиноким зеленым листиком в маленькой чашке Лобастову не понравился, зато креветки, крупные и мясистые, оказались выше всяких похвал. Но это было так — баловство, легкая закуска. Настоящий пир Хаякава устроил на Гиндзе. Наглядевшись на бушующую феерию света, позабавившись игрой в пачинко. Автомат со звоном выдал Лобастову целое ведерко блестящих шариков. Хорошенькая японочка взвесила их на электронных весах и отвалила целую пачку десятитысячных купюр. Пустячок, а приятно.
Вечер закончили в «Пионовом фонаре», ресторане с гейшами. Девочки были накрашенные, в прическе с заколками, что твои спицы, в вышитых кимоно. Они наперебой ухаживали за Геннадием Прокоповичем, вкладывая ему прямо в рот самые вкусные кусочки. Он пил подогретое саке вперемежку с холодным пивом и порядком захмелел. Хаякава предупредил, что лапать можно за милую душу, но дальше ни-ни.
На ночь он прислал в номер рослую молчаливую шведку. Она знала дело.
О работе почти не говорили. Да и как говорить? Хаякава понимал по-русски примерно в той же степени, что Лобастов по-английски. Единственное, о чем он спросил, были изотопы, которыми в исследовательских целях интересовался ка-кой-то сингапурский партнер. Геннадий Прокопович сказал, что достать можно все, что угодно. Важно знать точную спецификацию и количество. Хаякава пообещал уточнить в самое ближайшее время. И вот — пожалуйста.
Каких людей берут!
Бродя с Моритой по цехам, где совершенно не было людей, а сплошь одни роботы, чем-то похожие на скелеты ящеров, Лобастов почти не вникал в объяснения. Поверхностно осмотрев образцы, предназначенные к продаже, сказал, что подумает, посоветуется и даст ответ по факсу.
— Не желаете посмотреть представление в театре «Кабуки»? — спросил Морита. — Или, может быть, японская баня?
— Не сегодня, спасибо. Лучше сразу в гостиницу. У меня разговор с Москвой.
Никакого разговора не ожидалось, но все настолько обрыдло, что захотелось побыть одному.
До поздней ночи Лобастов просидел перед телевизором. Ничего существенно нового он не увидел. В который уж раз показывали горелку, режущую огнем стальную стену, и Асахару, сидящего в позе глубокой медитации.
Заснул, не выключив телевизор. Первое, что увидел, пробудившись на рассвете, была какая-то лаборатория, откуда полицейские в касках вытаскивали стальные баллоны со сжиженным газом и пластмассовые канистры. За стеклянной рамой вытяжного шкафа мелькнул, вызвав легкое обмирание сердца, знакомый Лобастову автоклав.