Селенга
Шрифт:
Благополучно миновали две или три ямы. Тыкались в разных направлениях, отыскивая, где помельче. Однажды Вахрушев оглянулся, и сердце заколотилось: они еще не достигли середины, а вода уже была «на пределе».
На гусеницы цеплялась солома, гнилая картофельная ботва, которую кучами несла вода. Алексей зажмурился: ему захотелось рвануть во всю прыть — будь что будет. И только то, что врач мог слететь, удержало его.
Наконец дно стало подниматься. Добрый мученик, железный зверь, неся на себе хвосты
Алексей подождал, пока доктор усядется, снял свои рукавицы, предложил:
— На, погрейся покуда.
— Не надо.
— Погрейся, а то закоченеют лапы, они тебе еще пригодятся, думаю. Тебя как звать-то?
— Александром.
— Меня Алехой. Давно врачуешь?
— Недавно. Третий год. А что?
— Гляди ты! Это где, в поликлинике?
— Да там, в поселке.
— А по специальности?
— Нас там всего двое, случается на все руки. Я вообще терапевт, но тут ничего не поймешь, все перепуталось.
— И ведь учился где небось?
— В Москве.
— Ну-у! И что это у вас, все такие дотошные?
— Что?
— Говорю: все в колхозы поехали?
— Многие.
— А кое-кто и остался? А?
Парень промолчал, тихонько потирая руки в рукавицах. А у Вахрушева настроение подпрыгнуло, он все подбавлял и подбавлял ходу.
— Слышь, Шура, а они-то небось, сволочи, и не знают, что это такое, а? Каково порох-то нюхают, ха-ха!
Врач странно посмотрел на него, но не ответил опять, возможно, не расслышал как следует.
Машина лязгала так, что звон стоял в ушах. Твердая дорога бойко бежала под гусеницы, мотор работал хорошо.
— Да, Шура, рано все-таки мы родились! — крикнул Алексей, оборачиваясь с улыбкой. — Здорово бы лет через сто!
Врач отмахнулся рукой. Вахрушев не понял его, но решил, что тот с ним согласен, хотя могло быть и наоборот.
Местность все поднималась, и вдруг запахло землей. Земля пробуждалась, прогревалась на солнечных сторонах пригорков, подсыхала, несмотря на холода и заморозки, туманы и слякоть. Запах этот нес в себе что-то щемящее, смутно будоражащее, напоминающее о чем-то таком, чего, может, никогда и не было, но о чем мучительно хотелось вспомнить.
По крайней мере так казалось Вахрушеву; он сдвинул шапку на затылок и раздул ноздри, настороженно принюхиваясь, как молодой, крепкий пес. Доктор, видимо, тоже забеспокоился; он протер перед собой стекло, и все смотрел, смотрел вперед, потом высунулся из кабины, долго вглядывался в темноту, но не различил ничего.
Неизвестно, понял ли он, что это просто пахнет земля.
— Стоп, — оказал наконец Вахрушев. — Позволь мне
Конечно, он хитрил. Он устал от всего, абсолютно от всего, у него болели пальцы, окоченевшие от долгого сжимания рычагов.
Врач поднял рукав, взглянул на часы. Оказалось, что ехали уже около трех часов. Он недовольно поежился, но ничего не возразил, только потянулся за своим баульчиком.
Бульдозер стоял на развилке трех дорог, как витязь на распутье. По-прежнему пахло землей и не было видно ни огонька.
— Мать их в Христофора Колумба, не могли указатель поставить, — пожаловался Вахрушев, доставая из кармана кусок хлеба и половину селедки. — И вот так всюду: где не надо, там этих знаков, столбов понатыкано, оплошная мораль — того нельзя, другого нельзя, двадцатого нельзя. Ненавижу!
Не сговариваясь, они выбрались из кабины и направились к заманчивому бугорку, который ярко освещала фара. Было приятно поразмяться и потянуться после вымотавшей душу болтанки.
На бугорке оказался низкий, вкопанный в землю четырехгранный каменный столб — какой-то понятный только посвященным триангуляционный знак. Под ним зеленела молодая трава.
В докторском баульчике, к несказанному удивлению Вахрушева, оказался объемистый целлофановый пакет, из которого по очереди появились блинчики, котлеты, батон, пирог и яблоко.
— Ого! — хмыкнул Вахрушев. — Да ты запасся правильно.
— Это жена мне всегда кладет… — немного смутившись, славно оправдываясь, сказал доктор.
— Господи, и какой ты доктор! — воскликнул Алексей. — Ты меня пацаном обозвал, а ведь ты сам еще больший пацан.
— Ну, может, это тебе так кажется, — солидно сказал парень.
— А блины мощные! Это жена сама пекла?
— Сама.
— Слушай, скажи, хорошо быть женатым?
— А ты что, холост?
— Ага.
— Ну, женись, узнаешь! — засмеялся врач.
— Нет, скажи вправду — стоит жениться? Вот я никак не могу этого решить.
— Подрастешь, решишь, — пошутил парень. — И что это ты мне все задаешь глупые вопросы?
— Может, для тебя и глупые, а для меня это — во как. Я серьезно спрашиваю. Все женятся, женятся, а спрашивается — зачем?
— А я тебе отвечаю: женись — сам узнаешь.
— Не на ком…
— Чепуха какая.
— Да нет же! — горячо воскликнул Алексей. — Я тебе правду говорю: не на ком!
— Может, ты слепой? — добродушно сказал врач.
— Правду говорю! — подтвердил Алексей. — Черт его знает, ударяешь, ударяешь за девкой, потом видишь — не то… Другую нашел, ну, думаешь, все, отхвачу, — заливаешь, заливаешь, а она хлоп! — за другого выскочила, опять не то. Потом опять же, если рассудить, — какого лешего обузу на свою шею?..