Селестина

Щерба Наталья Васильевна

Разговор произошёл тут же, в главной зале, когда все уже разошлись по комнатам.

Последней выходила мама. Кажется, она переживала за неё, но, как всегда, не промолвила и слова. Тихая, бледная тень… Магия тяжёлого отцовского взгляда распространялась на всех, кто с ним общался, на маму же, вероятно, она оказывала убийственное влияние.

Кроме Селестины и отца, по молчаливому приказу последнего, остался самый старший брат – Эрик.

– Селестина, – награждая привычным тяжёлым взглядом, обратился к ней отец, – ты самая младшая в семье, я опекал тебя больше всех. Возможно,

это и оказалось губительным для тебя, ты излишне своенравна и дерзка. И думаю, не надо было посылать тебя учиться в столицу… Но теперь поздно. Пришло время кое-кому услышать, что девушки в нашей семье не имеют особого права выбора.

Селестина упрямо мотнула головой, желая возразить, но отец предостерегающе поднял палец и молвил:

– Ты не сможешь родить ребёнка от… чужака, которого ты выбрала… – слова его, вылетая со рта, падали тяжело и гулко, словно камни с горной кручи. – Наша семья связана заклятием крови.

Стало так тихо, что Селестина услышала, как кто-то шуршит под дверью. Наверняка, подслушивают. В большой семье трудно хоть что-нибудь утаить.

– Заклятие крови? – глухо переспросила Селестина.

– Заклятие крови, – медленно повторил отец, наслаждаясь моментом. – Мы – избранные…

– Избранные?

– Нам нужна кровь, – неожиданно вмешался старший брат. – Людская кровь. Мы пьём её в суррогатном виде, каждое полнолуние после ужина, чтобы подавить инстинкт.

– Не понимаю…

– Мы не можем связываться с теми, кто вне семьи, над кем не довлеет семейное заклятие, – тускло сказал отец и его чёрные глаза под тяжёлыми веками сверкнули в полутьме призрачного электрического света, – если ты выйдешь за чужого, твой ребёнок возьмёт его кровь. Он будет не таким, как мы. Он будет, как все. Поэтому, мы заключаем браки только и только между собой.

– Мы что, вампиры? – спросила Селестина и вдруг, не сдержавшись, по-детски всхлипнула.

– Вампиры, – пренебрежительно скривился отец, – нет. Мы просто другие. Не такие, как все. Избранные.

– Но я никогда не пила кровь! – Селестина опять всхлипнула. – При чём тут какое-то заклятье?

– Каждое полнолуние ты оборачиваешься мышью, – старший брат хмыкнул. – Неужели ты думаешь, что такой дар даётся просто так? Всегда нужно что-то отдавать взамен.

– Чем большим владеешь, тем большим надо жертвовать, чтобы сохранить то, что имеешь, – поддержал отец.

– Но таким способом?!

– Где нужен результат, там средства не важны, – сказал Эрик.

Крысы.

– Так может, это мы – чужаки? – не сдержалась Селестина. – Мы пьём… Вы пьёте людскую кровь!

Отец не ответил. Брат за его спиной хранил гробовое молчание.

– Мне кажется, ты уже давно поняла, что я выбрал Николая тебе в мужья, – продолжил отец. – Через год, когда тебе исполнится восемнадцать, он сделает предложение.

– Я люблю другого, – настойчиво сказала Селестина, тем не менее, холодея от ужаса. Ей вдруг показалось, что она, ступенька за ступенькой, сходит в тёмное, мрачное подземелье. Всё дальше и дальше… Никто и никогда не решался перечить отцу.

– У тебя нет выбора, – устало сказал Эрик. – Как нет выбора ни у кого из нас. Мы – в семье.

Мы пьём кровь. Если мы перестанем пить её – мы умрём.

Старший брат всегда говорил так: короткими, точными, словно выстрелы фразами, но до предельного просто и понятно.

– Так значит, это вино… – Селестина споткнулась на слове, не зная, как поаккуратнее выразить мысль, – а откуда оно, то есть…

Но брат, конечно же, понял её.

– Ты становишься всё смышленее, – сказал он. – Каждое полнолуние один из нас отправляется на охоту. Одна-две жертвы обеспечивают всю семью напитком на целый месяц.

– Но это ужасно!

– Мы контролируем ситуацию, – сказал отец. – Одна охота в месяц. По очереди. Этого хватает.

– Но я не хочу пить кровь! – воскликнула Селестина.

– Вино, – тихо отозвался Эрик. – Ты пьёшь вино. Женщинам этого достаточно. Мужчинам же нужна охота. Преследование. Горячая кровь. Жертвы.

– Но, – Селестина опять сбилась, – но я люблю…

– Нет, – резко произнёс отец. – Если мы начнём выходить за пределы семьи – мы исчезнем. Будет рождаться простое потомство, без дара…

– Разве это дар?! – наверное, в её сливовых глазах полыхнуло что-то вроде отвращения, ибо отец с братом разом вскинули головы. Глаза отца превратились в ледяные щёлки.

– Всю неделю приказываю не покидать пределы замка – совы получат повеление. А в следующее полнолуние объявим о твоей помолвке с Николаем.

…Время пролетело, как утренний сон: неясно, отрывочно, без мыслей. Кажется, она много плакала. Бесцельно шаталась по замку, помогала матери по хозяйству. Мама жалела её, тихо просила принять, как должное, и даже доверила протирать бутылки из фамильного погреба. Те самые бутылки, полные чьих-то нечеловеческих страданий, дикого страха, предсмертного ужаса. Селестине казалось, что из глубины тёмного стекла на неё смотрят перекошенные болью лица: укоризненно, осуждающе, с ненавистью…

Наступило полнолуние. Близился вечер. Но Селестина знала, что делать. Это мысль беспокойно вертелась в мозгу, удобно устраиваясь, набухала и зрела, словно мутный и болезненный нарыв, готовый лопнуть.

Приехал Николай со своей семьёй. Другие гости. Много гостей, пьющих человеческую кровь.

Как же она их ненавидит!

Выродки…

Крысы.

Селестина не встречала гостей. Она была в погребе. Её руки быстро и точно откупоривали бутылки, одну за другой, пальцы сыпали в каждое узкое горлышко щепотку белого порошка. Порошка, который так хорошо помогает избавляться от крыс.

Простой крысиный яд. Для крыс, от крыс…

Ей хватила всего лишь часа – жиденького отрезка времени, чтобы управиться с этим.

Она прислушивалась к своему сердцу, но оно молчало.

Сильно ли переживает человек, сыплющий яд у входа в крысиные норки?

Нет. Он знает, что делает правильно.

… Тускло мерцает лампа на столе. Слуги тихо звенят посудой, сервируя праздничный стол.

Отец сидит у пылающего камина и курит. Эрик и младший из семьи, Ноель, почтительно стоят позади кресла.