Я дал ей стольник на выпивку, но попросил больше меня не беспокоить. А то она уже было размечталась подлезть ко мне в друзья вместо Вовочки, как бы по наследству…
Похороны
Вовочки были скромными, хотя, поскольку я внес посильную лепту, всё было организовано, как положено. Сам я «провожать» его не пошел, в тот день у меня поднялась температура, да и не люблю я это дело… Потом мне рассказывали, что из друзей Вовочки, его многочисленных собутыльников, не явился никто…
В тот день, когда я проснулся в маленькой квартирке библиотекарши Татьяны, в ее девичьей постели и еще долго не мог понять, где нахожусь и что произошло, а потом увидел рядом разметавшиеся по подушке черные шелковистые волосы с каштановым отливом, подернутые негой волнующие черты, едва прикрытое тельце — здоровое, сочное, упругое, изнывающее каждым своим изгибом, мускулом, жилкой из-за неоправданно долгого прозябания, увидел всю ЕЕ — мою спящую красавицу, этакий
алмаз, еще не нашедший своего хозяина, еще не вставленный в драгоценную оправу, — я понял, что с этого момента моя жизнь изменилась раз и навсегда, что теперь она будет разделена красной линией на две части: все, что было до этого дня или, вернее, до минувшей ночи, и все, что будет после. И еще я понял, что всем моим печалям так-таки пришел конец, потому что нет в мире большего удовольствия, чем владеть таким юным, свежим и умным созданием, нет большего наслаждения, чем любить это самое удивительное существо на свете, отдавать ему всего себя и быть всегда рядом с ним. Так что теперь я был абсолютно, абсолютно счастлив!
Конечно, еще надо было добиться ее расположения, неутомимым натиском завоевать ее сердце, как вчера я завоевал ее тело, но… но все это уже было делом чистой техники. Я это сделаю, какие могут быть сомнения?! Ведь если я что-то твердо решил — держите меня семь человек!