Шрифт:
Глава 1
Размеренный стук колес убаюкивал, и я постепенно погружалась в состояние, близкое к трансу. Спину ломило от долгого сидения на жесткой деревянной скамейке электрички, живот сводило от голода, а голова гудела от стремительно меняющихся картинок за окном. Второй час я наблюдала за пролетающими мимо лесами и чернеющими до самого горизонта полями в обрамлении пожухлой прошлогодней травы. Иногда вдруг из сплошной полосы деревьев выскакивал крошечный городок, чтобы через секунду опять смениться безрадостным пейзажем ранней весны. Я потянулась в попытке размять затекшую спину. Страшно хотелось вытянуться на большой удобной кровати и провалиться в глубокий сон, а после пробуждения обнаружить,
– Горячие пирожки! Горячие пирожки! – Двери вагона разъехались, и из тамбура появилась грузная женщина с двумя объемными клетчатыми сумками. – С капустой, с картошкой, с повидлом, мясные, – громким голосом перечисляла она, попутно пристраивая свою поклажу на свободную скамейку.
Есть хотелось страшно – моим сегодняшним завтраком был кислый кофе в привокзальном кафе, но до пункта назначения осталось не так много времени, поэтому я с сожалением проводила женщину взглядом и снова отвернулась к окну, чтобы не видеть довольные лица жующих пассажиров.
До деревни Савино я добиралась уже без малого двое суток. Этого времени было более чем достаточно, чтобы поразмыслить над тем, какой странный поворот приняла моя жизнь.
Я привыкла всегда и во всем полагаться на себя. Так вышло, что я рано осталась без родителей. Мама умерла, когда мне едва исполнилось девятнадцать, а всего через несколько месяцев вслед за ней ушел и отец. Я была опустошена и потеряна, не представляла, как жить дальше и справлюсь ли когда-нибудь с обрушившейся на меня болью. Но люди не врут, время действительно лечит, рана в груди понемногу затягивалась, но вот ощущение одиночества и беззащитности с каждым днем росло все больше и больше. В какой-то момент я решила, что на меня давят стены родительской квартиры – слишком много воспоминаний они хранят, поэтому, после окончания университета, я решила начать все с нуля. Продала все, что у меня было и уехала искать счастья где-нибудь в другом месте. Поначалу новые впечатления немного заполнили пустоту в душе: новая работа, новый дом, новые люди – все это помогало отвлечься, создавало иллюзию полной и счастливой жизни. Но, как и любая иллюзия, эта тоже вскоре рассеялась, и я с ужасом поняла, что мое одиночество никуда не делось. Поэтому, я решила попробовать еще раз: собрала вещи и снова уехала.
Так я и кочевала последние восемь лет. К счастью, работать я могла из любой точки мира, так что хотя бы в плане доходов у меня была определенная стабильность, но во всех остальных сферах царил полнейший хаос. У меня не было своего дома, не было настоящих друзей – только знакомые, приятели, коллеги по работе. Но последний год все изменил, хотя сейчас я искренне желала, чтобы этого никогда не было.
Поезд замедлил ход, мимо медленно проползло здание вокзала и сквозь треск и шипение послышалось неразборчивое бормотание, извещавшие ожидающих о прибытии состава. Я с трудом стащила чемодан на платформу и огляделась. Хотя смотреть, собственно, было не на что: небольшое здание, гордо именуемое вокзалом, и чуть поодаль стоянка, на которой старый автобус, терпеливо ожидал пассажиров электрички. На выцветшей от времени табличке с трудом можно было разобрать названия деревень, но другого транспорта рядом все равно не было, поэтому я уверенно залезла внутрь.
– До Савино едете?
– Шестьдесят четыре пятьдесят, – не глядя в мою сторону ответил водитель. Я протянула деньги, получила билет и устроилась на пропахшем бензином сидении в самом конце салона.
Автобус затрясся, загудел и уверенно помчался вперед, подпрыгивая на каждой кочке, встречающейся на пути. Я снова уставилась в окно и вернулась к своим размышлениям.
Поездка в деревню в мои планы не входила, более того, три дня назад я и не знала о ее существовании. Тогда все мои мысли были заняты романтическими переживаниями, мечтами о светлом будущем, которое, как оказалось, существовало исключительно
Последний год был удивительным. Я существовала в какой-то другой реальности, где бабочки порхают в животе, сердце поет, а мир видится исключительно в розовом цвете. Теперь же, как поется в песне, «душа болит, а сердце плачет», бабочки улетели, вместо них в животе поселилась холодная пустота, а глаза время от времени застилают непрошенные слезы, потому что картина перед ними вырисовывается все более и более мрачная.
Полтора года назад мне поручили работу над проектом в группе, которой руководил новый амбициозный менеджер. Я к таким обычно отношусь с подозрением, но Кириллу удалось меня очаровать. Он был мечтой любой девушки: красивый, элегантный, всегда в идеально сидящем костюме, а манерам позавидовали бы отпрыски самых знаменитых аристократических семей. Но меня привлекла не его внешность. За прекрасным фасадом скрывалось не менее прекрасное наполнение, по крайней мере, я так думала раньше. Кирилл оказался чутким, добрым и с невероятным чувством юмора.
Поначалу мы созванивались раз в неделю, чтобы обсудить, как продвигается работа. Со временем звонки стали чаще, о работе говорили все реже, а вскоре и вовсе заменили телефонные разговоры личными встречами. Он очень красиво за мной ухаживал и так проникновенно говорил о любви, что я сдалась. Мы встречались год, когда я поняла, что наконец-то нашла то, что искала. Мне не нужно колесить по миру в поисках своего места, больше не нужно гнаться за призрачным ощущением дома, ведь этот дом я могу создать сама вдвоем с Кириллом! И кто знает, возможно, однажды у нас появятся дети и, может быть, даже собака. Хотя нет, лучше кот…
Окрыленная этим открытием я поспешила поделиться своими чувствами с Кириллом, и неожиданно выяснилось, что такое развитие событий в его планы не входило. Его вполне устраивали наши встречи по вечерам после работы и редкие совместные выходные. Слова: «Милая, мы же просто развлекались» не шли у меня из головы. Видимо, при покупке билета на этот аттракцион меня забыли предупредить, что это все несерьезно и продолжения не будет.
И в тот момент, когда я пыталась осмыслить, что мои мечты о семье и счастье рухнули и ничего с этим уже поделать нельзя, раздался спасительный звонок от Петра Алексеевича, нотариуса моей бабки Клавдии. Он сообщил, что бабушка скончалась три месяца назад, и по завещанию я становлюсь единственной наследницей ее имущества. Разумеется, я назвала Петра Алексеевича мошенником, потому что была уверена в том, что Клавдия умерла задолго до моего рождения. На что нотариус любезно предложил отправить мне копии документов, дабы я убедилась в правдивости его слов.
Шок от осознания того, что всю жизнь меня обманывали собственные родители ненадолго заглушил боль от расставания с Кириллом. Но следом в голову полезли вопросы. Почему они так сделали? Что такого могло произойти, что заставило маму вычеркнуть Клавдию из жизни? И как вообще вышло, что у нее оказался мой номер телефона?
Поэтому я в очередной раз переезжаю, но на этот раз в деревню, где меня ждет старый полуразвалившийся дом и ворох семейных тайн.
Автобус резко остановился. Дверь с шумом распахнулась, и водитель лениво протянул: «Савино». На остановке никто больше не вышел, поэтому я оказалась одна на дороге, по обе стороны которой тянулись недавно распаханные поля.
Я неспеша побрела в направлении деревни, как вдруг около меня с шумом остановился грузовик, из окна которого высунулся худощавый мужчина лет шестидесяти. Лицо его было изрезано глубокими морщинами, в уголке рта была зажата дымящаяся папироса, которая едва не выпала, когда он широко мне улыбнулся.
– Ты Анька, Клавки-покойницы внучка? – без предисловий спросил он.
– Наверное, – неуверенно отозвалась я.
Мужчина тут же выскочил из кабины, молча закинул в кузов мой чемодан и приветственно распахнул передо мной пассажирскую дверь.