Семейный мир
Шрифт:
Г-жа де Саллюс. Ничего. Впрочем, это не важно, и, в сущности, он к вам хорошо относится. Потом он объяснился мне в любви. Я, может быть, держалась с ним слишком вызывающе... слишком презрительно, не могу точно сказать. Я была в таком тяжелом, затруднительном положении, что решилась на все, лишь бы из этого положения выйти.
Жак де Рандоль. Что же вы сделали?
Г-жа де Саллюс. Я постаралась оскорбить его, да так, чтобы он навсегда отошел от меня.
Жак де Рандоль. И вы не достигли этого, не правда ли?
Г-жа де Саллюс. Нет.
Жак де Рандоль. Такие
Г-жа де Саллюс. На следующий день в продолжение всего завтрака у него был злой, возбужденный и угрюмый вид. Затем, вставая из-за стола, он сказал мне: «Я не собираюсь забывать вашей вечерней выходки и вам также не дам забыть ее. Вы хотите войны — пусть будет война. Но предупреждаю, я укрощу вас, потому что я хозяин». Я ответила ему: «Пусть будет так. Но если вы доведете меня до крайности, то берегитесь... Никогда не нужно играть женщиной...».
Жак де Рандоль. В особенности не следует играть своей женой. Что же он вам ответил?
Г-жа де Саллюс. Он ничего не ответил, он грубо обошелся со мною.
Жак де Рандоль. Как? Он вас ударил?
Г-жа де Саллюс. И да и нет. Он был груб, сжал меня в объятиях, сделал мне больно. У меня руки до самых плеч в синяках. Но он не ударил меня.
Жак де Рандоль. Что же он сделал?
Г-жа де Саллюс. Он целовал меня, стараясь победить мое сопротивление.
Жак де Рандоль. И больше ничего?
Г-жа де Саллюс. Как больше ничего?.. Вы... находите, что этого мало?
Жак де Рандоль. Вы не понимаете меня, я хотел знать, ударил он вас или нет.
Г-жа де Саллюс. О нет, я опасаюсь с его стороны не этого!.. К счастью, мне удалось добраться до звонка.
Жак де Рандоль. Вы позвонили?
Г-жа де Саллюс. Да.
Жак де Рандоль. О, не может быть!.. А когда пришел слуга, вы попросили проводить вашего мужа.
Г-жа де Саллюс. Вы находите это забавным?
Жак де Рандоль. Нет, дорогая, это огорчает меня; но я не могу не оценить оригинальности положения. Простите меня... А потом?
Г-жа де Саллюс. Я велела подать карету. Он же, как только вышел Жозеф, сказал мне тем вызывающим тоном, который вам знаком: «Сегодня или завтра, это неважно!..»
Жак де Рандоль. А дальше?
Г-жа де Саллюс. Это почти все.
Жак де Рандоль. Почти?..
Г-жа де Саллюс. Да, потому что теперь я запираюсь у себя, как только слышу, что он вернулся домой.
Жак де Рандоль. Больше вы его не видели?
Г-жа де Саллюс. Нет, видела несколько раз... но каждый раз только в течение нескольких минут.
Жак де Рандоль. Что он вам говорил?
Г-жа де Саллюс. Почти ничего. Он посмеивается или дерзко спрашивает: «Сегодня вы не так свирепо настроены?» Наконец вчера вечером, за столом, он принес с собой маленькую книжечку и начал читать ее за обедом. Не желая показать, что это меня смущает и беспокоит, я сказала: «Вы окончательно решили вести себя со мной с изысканной вежливостью». Он улыбнулся. «А именно?» «Вы выбираете для чтения то время, когда мы вместе». Он ответил: «Бог мой, это ваша вина, вы не позволяете мне ничего другого. А кроме того, эта книжечка очень интересна: она называется Кодексом!
Жак де Рандоль. А сегодня вы его не видели?
Г-жа де Саллюс. Нет, он не завтракал дома. А я, передумав обо всем, решила больше не встречаться с ним с глазу на глаз.
Жак де Рандоль. Уверены ли вы, что во всем этом есть что-нибудь, кроме сильного раздражения, кроме задетого вашим поведением тщеславия, кроме бравады и желания поступить вам наперекор? Может быть, сегодня он будет очень мил. Вчера он провел вечер в Опере. Сантелли имела большой успех в Магомете и, кажется, пригласила его ужинать. Если ужин пришелся ему по вкусу, он должен быть теперь в превосходном настроении.
Г-жа де Саллюс. Ах, как вы меня раздражаете!.. Поймите же, что я во власти этого человека, что я ему принадлежу больше, чем его лакей, больше, чем его собака, потому что он имеет самые гнусные права на меня. Кодекс, ваш дикарский Кодекс, отдает меня мужу, не предоставляя мне ни защиты, ни возможности протестовать. Он имеет право на все, одно только — убить меня не может. Понимаете ли вы это? Понимаете вы ужас этого закона?.. На его стороне сила, и он вправе потребовать всего. Силой и при помощи полиции!.. А у меня нет никакого способа избавиться от человека, которого я презираю и ненавижу! Да, вот каков ваш закон!.. Он взял меня, женился на мне, потом бросил. У меня есть моральное право, бесспорное право ненавидеть его. И однако, несмотря на законную ненависть, на отвращение, на ужас, внушаемый мне теперь этим мужем, который пренебрег мною, обманул меня, бегал на моих глазах от женщины к женщине, — он может, если ему вздумается, потребовать от меня постыдного и позорного подчинения!.. Я не имею права прятаться, потому что у меня нет права иметь ключ и запирать свою дверь! Все принадлежит ему: и ключ, и дверь, и жена!.. Ведь это чудовищно! Не быть госпожой самой себе, не иметь священной свободы, чтобы предохранить свое тело от такой грязи, — не в этом ли самый отвратительный из законов, который установили вы, мужчины?
Жак де Рандоль. О, я отлично понимаю, как вы должны страдать, но не вижу никакого средства против этого. Ни один судья не станет на вашу защиту; ни одна статья закона не предохранит вас.
Г-жа де Саллюс. Я это отлично знаю. Но когда не имеешь уже ни отца, ни матери, когда полиция против тебя и когда не хочешь соглашаться на унизительные сделки, которыми удовлетворяется большинство женщин, то всегда найдется какой-нибудь другой выход.
Жак де Рандоль. Какой?
Г-жа де Саллюс. Покинуть дом.
Жак де Рандоль. Вы хотите?..
Г-жа де Саллюс. Бежать.
Жак де Рандоль. Одна?
Г-жа де Саллюс. Нет, с вами.
Жак де Рандоль. Со мной?.. Вы понимаете, что говорите?
Г-жа де Саллюс. Да. Так будет лучше. Скандал помешает ему взять меня обратно. Я не труслива. Он толкает меня на бесчестье, так пусть это будет настоящее, громкое бесчестье! Тем хуже для него, тем хуже для меня.