Семнадцатый
Шрифт:
С Лерой прощались, как всегда, впопыхах. За те минуты, пока Шева в машине скурил, наверное, полпачки, я успел только побросать самое необходимое в рюкзак и чмокнуть жену в щечку. К дочке, однако, опустился на одно колено и почесал за ушком, как обычно делал перед отъездом. На удачу.
– Пап, ты всех победишь и сразу приедешь, правда? – Карина думала, что я еду на очередные гонки. Конечно, вдаваться в объяснения не было времени.
– Да, зайчонок, я скоро приеду. А ты пока будь умницей и помоги маме выбрать самые красивые шторы, хорошо? Только не с мишками, я тебя умоляю. Хотя
– Если уж доверяешь выбор принцесске, то доверяй до конца. Пусть хоть с мишками, для гостиной самое то, – печально пошутила Лера. Она совсем не хотела, чтоб я уезжал, и у нее совсем не получалось это скрыть. А вот Карина выглядела абсолютно счастливой. Я снял со своих ключей брелок и протянул дочке.
– Мой счастливый брелочек, я с ним ни разу еще не проиграл. Пусть будет у тебя на случай, если сильно соскучишься. Я буду знать, что ты меня ждешь, и скорее примчусь домой.
– А как же твоя удача? – засомневалась дочка.
– С самым главным мне и так уже повезло, – улыбнулся я и поцеловал ее в розовую щечку, – а с остальным уж как-нибудь сам справлюсь.
Потом взялся за ручку двери, кинув напоследок взгляд на своих девчонок. Почему-то когда прощался с дочкой, всегда подкатывала тревога – а вдруг не вернусь? С женой такого не было.
Пора было спасать шевины легкие. Я спустился вниз и сел за руль.
– Есть новости? – я не знал, как начать разговор, но начать его как-то нужно было.
– Пока никаких. Сестра с ней в палате ночует, если б что… она б позвонила.
Что говорить дальше я не знал, поэтому рулил молча. Шева проглотил обезболивающее и прикрыл глаза. Спит, не спит – непонятно. А я думал о том, как же повезло Шеве иметь такую сестру. Он там, в столице, гоняет на своих машинах, точно зная, случись что – она всегда подставит плечо. Вот и сейчас, пока мы в дороге, она там, в больнице, и от этого как-то спокойнее. Горе, оно как будто одно на двоих, а значит, на одного приходится только половина. Мне вот со своим братом так не посчастливилось.
С ним я всегда чувствовал какое-то напряжение. Как будто сидишь рядом с человеком, перед которым ты смертельно виноват. Старательно подбираешь фразы, огибаешь острые углы, не знаешь, как подступиться. Вот только вины перед ним у меня никакой нет, а чувство неловкости – есть. И Димка тоже, видимо, это чувствовал, сторонился меня как будто. Да в принципе всех, не только меня. Однажды я-таки попробовал наладить отношения. Думал, может, поучу его водить, какое-никакое общее занятие с братом. А там, того и гляди, он разговорится, ну и лед тронется. Так он рассмеялся мне прямо в лицо. Угрюмый затворыш, как еще его назвать? Моих увлечений разделить он или не захотел, или не смог, с друзьями моими знаться отказывался и в целом так и остался для всех загадкой, которую и разгадывать-то не хочется. Когда я переехал в столицу и необходимости общаться каждый день больше не было, мы оба с облегчением вздохнули. Так что своим настоящим братом я считал скорее Шеву, чем его.
– Черт бы их драл, этих торгашей! – буркнул названный брат и отвернулся к окну. Ага, заснул-таки, это хорошо.
Ехать
«…снова объявился на 51-м километре. Свидетели говорят, гнал куда больше двухсот. Естественно, ни следов шин на поворотах, ни даже пыли из-под колес – наш друг крайне щепетилен в вопросах чистоты на дорогах! Один вопрос остается открытым – кто же он, наш герой, и что ищет на N– ских трассах? Вероятно, ответ мы узнаем только у победителя его смертельной гонки» – «Но мы настоятельно не рекомендуем вам играть с ним в догонялки! – вклинился второй ведущий. – Все мы знаем, чем заканчиваются истории с превышением скорости, а когда дело касается потусторонних сил, перевес явно не на вашей стороне»…
– Выключи ты эту чушь, слушать противно, – протер глаза Шева. – Лучше б за нас так болели, как за призраками гоняются.
– Ветераны Формулы никому не интересны, – усмехнулся я. – Поздно уже в шампанском купаться, мы с тобой теперь на вторых ролях.
– Я и был на втором, сейчас, выходит, на третьем? – подхватил Шева.
– Ой, кончай ты с каламбурами, мы уже это обсуждали, – разозлился я и проморгал яму на дороге.
– Ты хоть красиво на пенсию ушел, а я так, за компанию, считай, – Шева завел старую волынку.
– Красиво это как, перелетел через три авто?
– Зато как фигурно приземлился!
– Скорее, фигурно потом вылазил в окно.
– Ну, не вылазил, тебя вчетвером вынимали – это да.
– Спасибо, что уточнил, я уж было забывать начал. Тебе вообще повезло, что тебя тогда в заезд не взяли.
– Не «не взяли», а заболел, давай придерживаться фактов! Тоже мне, повезло.
– Вот другому парню не повезло, так не повезло.
– СТОЙ!!!
Я резко дал по тормозам. Справа от нас фара к фаре стоял автомобиль. Черный гоночный автомобиль.
Удивительное дело. Обычно Шева начинал орать за секунду до происшествия на дороге и кончал ругаться кварталов через десять после. Не уступили, подрезали, не выдержали дистанцию или просто протиснулись в ряд – любой из этих случаев неизменно сопровождался неудержимым потоком отборной ругани, без запинок и повторов. Но сейчас Шева остолбенело таращился на другого водителя, да и я сам не мог отвести от него взгляд. За шлемом видны были только глаза, и мне показалось, что они пристально меня изучают. Было неприятно, даже противно и как-то холодно, будто коснулся руки утопленника.