Сэмпай. Послемыслие
Шрифт:
и золотых роскошных лат,
Тебе о том судить негоже –
отныне и до смертных врат.
Но в зеркало смотря,
ты отнесись к оценке строже.
Все, что в тебе, и в теле, и в душе,
То для иного темень тоже.
Понять мечту,
Чужих порывов красоту
Постичь не всякий может.
А потому –
Пусть зависть к истинам других
Тебя не мучит и не гложет,
И мнение толпы к тому,
Чем счастлив ты,
Пусть тоже не тревожит.
Мартов сидел, не шевелясь, стиснув в кулаках подлокотники кресла. Это был тот голос. Его голос. Мортона. Он прозвучал в
– Я что, снова в программе? – вслух проговорил Денис и нервно поежился. Собственный голос показался ему глухим и чужим.
___________________
2 Kick him (англ.) – ударь его ногой!
Он скосил глаза в угол экрана и прикусил губу: циферки на мониторе показывали 10:47. Рука привычно потянулась к полке, но пальцы цапнули пустую пачку. Денис от досады скрипнул зубами – он же сам решил бросить курить с первого дня отпуска, и утром он с наслаждением превратил в дым последнюю «грязную палочку». В голове пронеслась пара поисковых запросов, но нет – в доме больше сигарет не было. Ни одной заначки. Вздохнув, он выбрался из кресла и вышел на балкон.
Первой мыслью было набрать Сенцова. Второй – Деркович. Третьей – Шемельмана. Четвертая грустно сообщила, что все скажут одно и то же – остаточные явления, скоро все пройдет. «Аха, и печаль, и радость…» – Денис невесело усмехнулся.
Однако нокаутировать Мартова вот так, одним, пусть и неожиданным ударом, было нельзя. Невозможно. Он встряхнулся и применил свое старое проверенное средство самозащиты – включил аналитика.
Программа завершена, из системы они выведены. Голос в его голове говорит о том, что его подсознание перешло на новый уровень. Уровень ситуационного взаимодействия с сознанием. Возможно, именно так черпали свои предсказания Нострадамус, Мессинг, Ванга и прочие.
Денис шутливо приосанился. «Ну, а почему нет? – подумал он. – В конце концов, мысль, которую наговорил сейчас Мортон, вполне себе здравая. Кстати, а к чему она, собственно? «Не обесценивай чужого» – монолог начался с этой фразы…».
Он почесал висок. Очевидно, его подсознание, в образе голоса Мортона, «обиделось» на сарказм в адрес чувства. Значит, оно серьезно, глубоко, а потому важно и ценно. Странно только, что все это где-то за гранью сознания, его собственного сознания.
«О-оо, да у тебя немножко биполярка, дружище!» – насмешливая мысль заставила его улыбнуться.
Хотя, с другой стороны, ведь в этих стихотворениях каждая строка, каждое слово имеет подтекст. И здесь тоже – «Чтобы просто признаться». Признаться кому? Ей, звездочке? По ходу, нет. Потому что сначала нужно «мыслью пронзиться». Что сейчас и происходит. Пронзила, факт, что уж там… Теперь, выходит, нужно признаться…»
– Да кому, черт возьми! – не выдержав, вслух воскликнул Денис. – Кому признаться? Ей? Кому ей? Себе? Что я в принципе кого-то люблю? «Кого-то». Бред какой-то…
Но аналитик в его голове продолжал упорно копаться в фактах, порылся и отправил депешу, что их маловато. Значит, нужно читать дальше. Денис вернулся в кресло и взялся за мышку.
Неизлечимо
Четыре
«Два изумруда! Да! Зеленые глаза!» – Денис почувствовал, что внутри него будто два оголенных провода зашевелились и потянулись навстречу друг другу. Такое бывало во время «Мартовского шторма», когда он чувствовал, что вот-вот найдет разгадку или решение.
Но Ирена была немкой, и назвать ее «ирландской звездочкой» можно было с большой натяжкой, да и…
Дальше спорить с самим собой Денис уже просто не захотел. Он понял, почувствовал, что нашел ответ, и доказывать эту теорему было просто бессмысленно.
Ирена участвовала в программе. Он видел ее и в реале, и в виртуальной реальности рядом с Мортоном. Ну, хорошо, не совсем рядом, но в одном зале. Образ зеленоглазой блондинки легко подходит под описание уроженки Дублина или Уэксфорда. А Ирена по-английски звучит как Айрин, а айриш – собственно, ирландский.
«Притянул за уши! – скептически возразил он сам себе.
Впрочем, если допустить, что Ирена Вертер и есть та самая загадочная ирландская звездочка, которую искал, ждал и которой заболел Мортон, которой он в итоге посвятил все эти стихи, полные действительно где-то наивного, но искреннего лиризма, то и форма, и суть самих стихов во многом объясняется.
«Это болезнь» – и действительно, несильно, неявно, но в мыслях Денис нет-нет, но возвращался к Ирене, вспоминая ее ожесточенное возмущение при первой встрече, слегка навязчивый интерес потом, внезапную задумчивость в ресторане. «Как помешательство – неотличимо» – да, система нейромодуляции работала безукоризненно. В кинозале Ирена была неотличима от себя настоящей.
– Стало мне ясно. Понял я вдруг. Я болен тобою. Неизлечимо, – Денис проговорил эти слова вслух и замолчал. Даже мысли в голове переглянулись и стихли.
Мортон озвучил то, что Мартов испытал в реале, но пока еще не осознал? Или это смоделировала система? Смоделировала или инспирировала, вдохновила, разбудила наконец давно спавшие чувства?
«Ладно. К черту. Разберемся. Потом. А пока…» – Денис кликнул следующий файл.
Я одного боюсь
Любовь не можем мы «найти».
Не можем взять и просто,
Сломав забор блокпоста,
За нею в даль пойти.
Нельзя так просто полюбить,
Вдруг ощутить,
Что любишь будто.
Под вечер вспомнить, а наутро
Все прошлому оставить.
И забыть.
Нельзя заставить полюбить.
Как не заставить лошадь пить.
Как невозможно научить
Овчарку лгать, а лайку мстить.
Нельзя привыкнуть
Даже к слову.