Сентябрь 1939
Шрифт:
«Ворошиловский всадник», Фролов лучше всех в эскадроне сдавал нормативы на рубку лозы — и теперь шашка в его руке словно ожила стремительными, точными ударами, ловя на клинок блики солнца… Но не только отделенный крепко учился владеть шашкой — всех кавалеристов сабельного эскадрона натаскивали стремительно, резко рубить и защищаться от встречных ударов. В вопросе обучения ближнему бою РККА стала достойной наследницей Русской Императорский армии! Да и первые кавдивизии советской армии формировались во многом из казаков, передавших свои боевые традиции «товарищам»… Мало кто теперь помнит — но в начале Первой Мировой разъезд русских казаков
И к слову говоря, стрелков в РККА также на совесть учат штыковому бою — древней и славной, хотя и устаревшей уже традиции русской армии.
А Сергей Фролов, в горячке боя срубивший двух саперов натренированными, поставленными в полку ударами шашки, словно даже оцепенел — будто только теперь увидел результаты своих ударов… Война ещё толком не вошла в его сущность, он ещё не привык видеть в немецких зольдатах лишь беспощадного и жестокого врага, недостойного жалости. Так что теперь отделенный искренне, совершенно по-граждански ужаснулся результатам своего деяния…
Впрочем, мгновение оцепенения было недолгим. Обернувшись на отчаянные крики и крепкую брань, изрыгаемую на обоих языках разом, Сергей обернулся — и с удивлением увидел, что оставшиеся в живых пятеро кавалеристов с животной яростью секут саперов шашками. В порыве отчаяния Фролов совершенно позабыл, что он младший командир — и что должен вести за собой десяток людей, за чьи жизни он ответственен.
Но залегшие под вражеским огнём бойцы, ошеломленные грохотом орудийных выстрелов, взрывом танка и гранат, полетевших точно в их сторону, испытывали схожие чувства. Все их инстинкты в один голос орали безумной сиреной: «бей, беги»! И когда их командир рванул вперёд с шашкой в руке, они просто последовали его примеру, выплеснув страх и злость в одном стремительном рывке — и отчаянной рубке…
«Пионири» успели свалить одного бойца точным выстрелом в грудь, ранить ещё двух бежавших кавалеристов — но в горячке боя те не заметили ран, принявшись отчаянно рубить врага. А в рукопашной сапёры, не успевшие прицепить штыки к карабинам и откровенно напуганные видом налетевших на них «казаков», ничего особенного сделать и не смогли… Тут стоить отметить силу немецкой пропаганды, что вплоть до Первой Мировой представляла казаков не просто свирепыми и умелыми рубаками, но и беспощадно жестокими дикарями, способными на каннибализм. И в подсознании немцев чётко засел образ дикого азиата с шашкой — ну а кто ещё рванет под пули в рукопашную, да с клинком в руке?! Только страшный русский «козак»… Вот фрицы и струхнули, подались назад перед жуткими варварами из детских ещё страшилок.
Но это был даже не конец боя — так, лишь его преддверие. Покинувший погибшую «бэтэшку» башнер отбежал назад, напуганный страшным взрывом машины; он даже не осознавал, что держит в руках ручной пулемёт и сумку с запасными дисками! Однако, увидев за поворотом машину ротного, чуть пришёл в себя — и быстро, хоть и сбивчего доложил ему о коротком бое и результатах «дуэли».
Капитан Кругликов хоть и не воевал в Испании и не был лучшим снайпером батальона, но соображал быстро. Не желая выпускать роту из-под своего контроля, он пустил лишь один взвод параллельной дорогой,
— Коля, немцы у вокзала, минируют дорогу. Кажется, орудия пристреляли по подступам, машину Миши Вороткова сожгли. Не нарвись!
Рация прохрипела в ответ:
— Не нарвусь, командир. Но слышу гул моторов в воздухе, кажись с севера заходят. Вряд ли наши…
— Понял, попробуй замаскировать танки. Если нет возможности, иди сразу к вокзалу — а мы пока начнём.
Закончив сеанс связи, капитан выглянул наружу — и глубоко вдохнул свежего (хотя уже и с запахом гари) уличного воздуха:
— Слышишь, старшина — ты быстро подымись на второй этаж дома на перекрёстке, вон того, белого! И дай по готовности пару очередей трассирующими в сторону пушек. Ну, как мы вырулим на перекрёсток.
— Есть!
Саша Мезинов торопливо кивнул, ринувшись выполнять распоряжение ротного. А капитан, обернувшись к держащимся позади машинам и кавалеристам сопровождения, что есть мочи крикнул:
— Как дам зелёную ракету — полный ход! Десант прямо на броню, идём на вокзал!
Теперь уже и сам Кругликов услышал гул приближающихся моторов; спешно нырнув внутрь башни, он закрыл люк — и быстро приказал:
— Илья, полный газ, пока с «бэтэшкой» Вороткова не поравняемся — потом сразу короткую! Ваня, давай осколочный!
Экипаж, явно не рвущийся в бой, молчаливо выполнил указания чересчур горячего, по их мнению, капитана. Но сам Кругликов был уверен, что не сумеет толком спрятать шесть довольно крупных «бэтэшэк» во время налёта. Так что единственный шанс спастись от пикирующих бомбардировщиков (и одностороннего разгрома) — это вступить в бой с немцами на вокзале…
Мехвод Илья Антонов лихо вырулил на перекрёстке, резво ведя машину в сторону обильно чадящего танка Вороткова. Практически сразу ударили трассирующие очереди уцелевшего башнера, дав капитану целеуказание — и подгадав момент, отчаянно волнующийся Кругликов громко крикнул:
— Короткая!
Танк дернулся, резко затормозив — а потом ещё раз, от динамического удара пролетевшей рядом болванки. Но Кругликов все верно рассчитал — дым от сгоревшей машины мешал немцам целиться. Конечно, зарядить лёгкую «колотушку» и довести маховик наводки — дело считанных секунд… Но капитан этих секунд немцам уже не дал — сгоряча всадив осколочный в полутора метрах правее и позади пушки! Однако веер осколков изрешетил наводчика и командира орудия, швырнул наземь раненого подносчика — и побил казенник… А капитан, на мгновение открыв люк, пустил зелёную сигнальную ракету, уже бодрее воскликнув:
— Илюха, полный вперед! Дадим немцам просраться!
Чуть оживившийся мехвод зло процелил сквозь зубы:
— Ещё как дадим…
Дав полный газ, Антонов бросил танк к вокзалу — так, что уцелевшие кавалеристы едва успели убрать с дороги тела погибших товарищей… И массивную мину, даже не подумав о том, что в последнюю уже могли вкрутить взрыватель! Но нет, на самом деле не успели… Как и не успели немцы толком заминировать подступы к вокзалу за отведенное ультиматумом время.
Слишком быстро развивались события в этот памятный день, 19 сентября 1939-го года…