Сентябрь 1939
Шрифт:
Но еще три орудия артиллеристы успели изготовить к бою — спешно разведя станины и зарядив пушки фугасами!
Это было верное решение уцелевшего командира батареи. За семьсот с лишним метров, после бомбежки и бешеной гонки под огнем, бойцы вряд ли смогли бы точно вложить бронебойные болванки. Что и доказали первые выстрелы — пристрелочные фугасы легли чуть в стороне слева; но уже второй залп батареи накрыл ближний к артиллеристам танк.
Ценой успешного попадания стали жизни снарядного и подносчика боеприпасов одного из расчетов. Также был тяжело ранен замковый — тонкий щиток «полковушки» не смог остановить
Но три осколочные снаряда сделали свое дело — близкие разрывы увесистых трехдюймовых гранат вмяли катки и сорвали с танка гусеницы, оглушили экипаж; один крупный осколок залетел в смотровую щель, тяжело ранив командира, другой проломил тонкую кормовую броню. Оставшиеся в живых танкисты принялись спешно покидать подбитую и понемногу задымившую машину, с трудом вытащив офицера.
Советские артиллеристы с легкостью добили бы их — поставив перед собой такую цель. Но им требовалось как можно скорее уничтожить хотя бы еще один танк на участке прорыва! А ведь экипаж панцера также вел ответный огонь — и уже нащупал уполовиненный расчет неисправного орудия…
Это была ошибка германцев. «Полковушка» со смятым казенником итак не могла вести огонь по врагу — и, добивая ее, танкисты лишь потеряли время. Пристрелочные фугасы большевиков легли довольно близко — панцер сильно тряхнуло, а один осколок звонко лязгнул по кормовой броне:
— Герр лейтенант, это орудие уже неисправно! Бейте по другим!
— Заткнись, Курт…
Сцепивший зубы командир танка и сам уже понял свой просчет, поспешив дать еще одну очередь. Он взял на прицел среднее орудие батареи — и тяжелые удары его снарядов крепко тряхнули короткоствольную пушку! Наверняка ранив или даже убив кого-то из большевиков… «Полковушка» действительно замолчала — а советский комбатр что есть мочи заорал:
— Бронебойный давай! Наводчик, в сторону!
Немолодой уже капитан успел повоевать на фронтах Первой Мировой и Гражданской. Выходец из мещан, не имеющий дворянских корней, он закончил Михайловское артиллерийское училище и наловчился драться на фронте, метко поражая цели шрапнелью и осколочными гранатами. В Гражданскую же опытный артиллерист был мобилизован «красными» — и по молодости лет проникся доступными, простыми и понятными лозунгами. Землю крестьянам, заводы рабочим; все люди равны и имеют равные права…
Но капитану «не повезло» окончить кадровое военное училище — в РККА кадровым офицерам царской армии предпочитали «офицеров военного времени», в большинстве своем поддержавших революцию. Его не сильно двигали по службе — а в 37-м и вовсе посадили за «контрреволюционную деятельность»… Впрочем, с приходом нового наркома капитана успели освободить — и даже восстановить в армии.
Сейчас же немолодой комбатр приник к панораме — и, довернув маховик горизонтальной наводки на пару делений, поспешно нажал на спуск… Опережая звук выстрела, бронебойная болванка стремительно рассекла воздух, разогнавшись до малинового свечения. Она ударила в лобовую часть корпуса «двойки» — и словно бумагу порвала броневой лист, пробив также и тонкую перегородку моторного отделения.
В следующее мгновение панцер поглотила ослепительная вспышка ярко полыхнувшего бензина…
Отважный капитан приказал развернуть орудие —
— В атаку, братцы! В атаку! Ура!
Кавалеристы ответили лихому комбригу громогласным и дружным:
— Ура-а-а-а!!!
…- Пан генерал, вам необходимо эвакуироваться. После бомбежки немцы без труда прорвали наши позиции даже на самом крепком, северном участке обороны. «Кортумова гора» занята егерями — а стрелки уже вошли в город под прикрытием уцелевших танков! Более того, немцы предприняли попытку флангового охвата Львова — и заняли окопы на восточной окраине… Правда, контрудар ваших кавалеристов отбросил их — и враг отступил, потеряв несколько танков. Но сколько советских солдат погибло от огня автоматических пушек?! Пока по шоссе уходят беженцы — а казаки Шарабурко, спешившись, заняли оборону в траншеях. Однако вряд ли они смогут долго удерживать этот коридор — как только немцы перегруппируются, они перережут нам все пути отхода.
Слова польского переводчика доходят до меня с трудом, их смысл попутно теряется — впрочем, что все плохо, я понял еще в бомбоубежище, трясущемся от многочисленных взрывов… В какой-то момент его начало затягивать дымом — загорелась больница над нами; хорошо все же, что защитные сооружения обеспечивают запасным выходом.
И что поляки поддерживали гермодвери больничного бомбоубежища в надлежащем состоянии — те пусть и с трудом, но все же открылись…
— Бронепоезд цел?
— Нет, пан генерал. «Смелый» уничтожен с воздуха… Нам необходимо срочно уходить!
Я обернулся в сторону кашляющих раненых, наглотавшихся дыма и сложенных прямо на земле — после чего невольно кашлянул сам, едва удержавшись на ногах:
— Пути в сторону советской границы целы? По ним можно пройти?
Смутившийся поляк нехотя ответил:
— Это необходимо уточнять…
— Так уточняйте! Ищите пустые вагоны, свободный локомотив — все, что можно использовать для эвакуации раненых и медперсонала госпиталя! И организуйте к поезду любой транспорт, хоть гужевые повозки, хоть машины — но загрузите людей! Пусть и в несколько ходок, но их нужно вывезти отсюда…
Переводчик в чине майора лишь отрицательно мотнул головой:
— В этом нет никакого смысла. Поезд наверняка попадет под бомбовый удар — и немцы, скорее всего, прорвутся к нам раньше, чем мы успеем эвакуироваться… Нам нет никакой нужды рисковать ранеными — а вот вам все же необходимо отправиться вместе с нами. Генерал Сикорский прислал уцелевший автомобиль…
— Вот его и используем для транспортировки раненых — в том числе! Майор, вы не понимаете простую вещь — немцы не пощадят ни раненых, ни медперсонал. Так что организуйте уже, наконец, транспорт — и прикажите своим солдатам задержать фрицев! На городских улицах танки проще зажечь бутылками с горючкой! Проще сбросить вниз гранаты на голову врага — и проще вести огонь по пехоте! И поверьте мне — генерал Сикорский не жаждет прослыть трусом, бросившим своих раненых нацистам на расправу… А за оставленного врагу комбрига союзной армии можно запросто потерять свой высокий пост!