Сентябрь
Шрифт:
— А этот… твой адъютант, где он сейчас?
— Наверно, пошел к девочкам. Он у меня там все с ума сходил. Такая дыра, и к тому же все обо всех известно. Зато здесь! Я его отпустил, завтра в девять должен явиться.
Бурда улыбнулся, думая о том, как бы поскорее спровадить гостя. В холле снова зазвонил телефон.
Фридеберг несколько раз зевнул. Он тоже ждал удобного случая, чтобы встать и попрощаться: все дела тут были улажены. Обрадовал же его Бурда, заговорив о сыне! Теперь не одна дружба будет руководить хлопотами
Бурда взял телефонную трубку, бросил вполголоса «алло», скривился, добавил еще раза три «Да» и раза два «Слушаю», потом «Бурда у телефона», потом «Да, господин генерал». Вдруг он оглянулся, ища глазами кресло, тяжело опустился на сиденье и долго молча слушал. Но вот наконец хриплым, как будто потухшим, голосом буркнул: «Понимаю». Потом почти крикнул: «Я сейчас сообщу! Сегодня — нет? Завтра утром? Слушаюсь!» — и, продолжая держать трубку, несколько раз повторил: «Да, конечно». Обеспокоенный Фридеберг подошел к двери. Стало тихо, только голос незнакомого генерала неразборчиво бурчал в аппарате… «Слушаюсь!» — сказал напоследок Бурда, поднялся и швырнул трубку.
Это был уже совсем другой Бурда. Он сразу осунулся, щеки запали, резко обозначились монгольские скулы, глазные впадины углубились и стали почти черными, губы побелели, нос заострился.
Слегка приоткрыв рот, Фридеберг застыл в ожидании. Он тоже побледнел и был не в силах спросить, что случилось.
— Риббентроп полетел в Москву, — шепнул Бурда.
Они стояли на пороге гостиной и с полминуты смотрели друг на друга. Бурда первым отвел свой взгляд, вошел в гостиную и, глядя в окно, сказал каким-то надтреснутым голосом:
— Звонили из генерального штаба, спрашивали про тебя.
— Ну и что? — Фридеберг вскочил с места. — Приказали явиться? Я сейчас…
— Ничего не приказали. Приняли к сведению. Удивились, что ты до сих пор не уехал…
— Но я сию минуту. Уже еду! Казик, у тебя есть машина?
— Ну?
— Понимаешь, я должен немедленно ехать, нельзя ждать. Черт возьми, сукин сын! Где его теперь найдешь? — Фридеберг подбежал было к телефону, но вернулся. — Я должен немедленно выехать… Ты дашь мне машину?
— Ну конечно, пожалуйста…
— Большое спасибо! — Фридеберг схватил Бурду за руку и изо всех сил тряхнул ее. — Сам понимаешь, теперь в любой момент могут объявить… Поездом я приеду только завтра вечером. Это будет катастрофа! Подумать только, приходит приказ, а командир отсутствует. За это в порядочной армии отдают под суд. Очень прошу тебя, сейчас же распорядись…
Бурда встал и принялся звонить шоферу. Фридеберг застонал в отчаянии, когда выяснилось, что шофера нет на месте, и пришел в восторг, когда тот в конце концов нашелся, опрометью выскочил в прихожую и схватил пояс и фуражку.
Наконец Бурда все уладил. Некоторое время он стоял молча,
— Послушай, Генрик, — сказал он наконец. — Прошу меня извинить, я не могу дать тебе машину.
Фридеберг остановился как вкопанный. Он глядел на Бурду, словно обиженный, беспомощный ребенок; нижняя губа отвисла и задрожала, казалось, он вот-вот расплачется.
— Ты же сам понимаешь… Могут быть разные срочные выезды… инспекция… Время горячее…
— Это твоя собственная машина? — Фридеберг со слабой надеждой взглянул на него.
— Да! — неохотно отозвался Бурда. — Но в министерстве может вдруг не хватить машин. В такие моменты можно рассчитывать только на себя.
— Но я завтра же отошлю ее обратно…
— Дорогой мой, ты же сам рассказывал, какие там дороги. Разобьешь машину, а потом что? Но ты не волнуйся, вот здесь… — он протянул Фридебергу голубую книжечку, — поезд отходит в два часа пятьдесят две минуты, — он взглянул на часы, — у тебя впереди три часа. Только одна пересадка в Розвадове.
— Наверно, без первого класса…
— Мой дорогой… — начал сухо Бурда, и тот сразу же сдался.
— Все ясно! Ты прав, я согласен. Но хоть здесь, в Варшаве, отвези меня на вокзал… — умолял Фридеберг. — Если б не этот Минейко! Где мне его искать?
— Обзвони ночные рестораны. Наверно, сидит в каком-нибудь кабаке.
— Ты прав! Задам же ему жару! Ну, я побежал.
— Постой, сейчас будет машина.
Фридеберг подбежал к телефону. Торопливо набрал номер и в ожидании ответа притопывал ногой. Всякий раз начинал со слов «Говорит генерал» и ждал, пока объявят в зале: «Нет у вас поручика Минейко?»
Безрезультатность поисков все больше злила Фридеберга, он проклинал несчастного адъютанта, вертелся, подпрыгивал и наконец, отчаявшись, объявил:
— Сам объеду на машине все эти бордели…
А машина опаздывала. Фридеберг шагал по комнате, упорно глядя под ноги. Бурда его понял: генералу было стыдно, стыдно за Бурду! Вот цена его тонким и мудрым расчетам — грозная действительность сдула их бесследно. Словно зубная боль, бередили его душу злость, отчаяние и обида. Наконец он сказал — скорее самому себе, чем собеседнику:
— Обманули, как обманули!
— Посадили в калошу, да еще в какую! Ах, Гитлер, Гитлер! — буркнул Фридеберг. — Я всегда говорил, что политика — глупость и обман, главное — армия!
«Нужно ее иметь», — едва не сказал Бурда, но тут пришёл шофер, и Фридеберг на прощание решил продемонстрировать свой дешевый оптимизм.
— Так ты помни! — почти кричал он. — Объясни им. А за своего Янека не беспокойся, я беру его на себя. Держись, черт возьми! Спокойной старости захотелось?! Впрочем, все будет хорошо!