Сердар
Шрифт:
– Как и об его исполнении… Мы даем им проникнуть в пещеры, подносим огонь к пороху – прости и прощай вся честная компания… Мы прыгаем на три тысячи футов вверх… Вот смерть, какую не предвидел папаша Барбассон, а это был человек, который смотрел далеко вперед. Я помню, что с самого раннего детства он всегда мне предсказывал, что я умру с веревкой на шее или буду расстрелян… бедный человек, он был бы доволен, видя, что предсказание его должно исполниться… если англичане схватят меня…
– Только неосторожность или измена могут выдать нас,
Произнеся последние слова, Сердар внезапно прервал речь. Едва заметная дрожь пробежала по его телу, и он начал пристально всматриваться в чащу леса, который в этом месте так близко подходил к озеру, что ветки баньянов и тамариндов нависали сводом над поверхностью воды.
– Что случилось? – спросил Барбассон, удивленный его видом.
– Спуститесь вниз и остановите лодку! – отвечал шепотом Сердар.
Моряк оставил руль внешнего управления, который он держал в руках, и поспешно спустился вниз исполнить приказание.
Сердар тем временем, пользуясь инерцией судна, направил его параллельно берегу, но слегка наискось, чтобы удобнее было пристать. Затем в ту минуту, когда лодка почти останавливалась, он поставил ее таким образом, чтобы она подошла к берегу левым бортом.
Еще не прекратилась вибрация легкого судна, когда Сердар с карабином в руке прыгнул на берег и крикнул Барбассону:
– Ждите меня и будьте готовы отправиться по первому сигналу.
И, согнувшись, чтобы не зацепить ветки, он нырнул в лес.
ГЛАВА II
Раненый. – Тота-Ведда. – Срочная помощь. – Охоте на пантеру. – Открытие Нухурмура. – Таинственные пещеры. – Оставленный на берегу. – Догоняющий лодку. – Ури! Ури! – Возвращение в пещеры.
Моряк не успел еще прийти в себя от удивления, как невдалеке послышался выстрел и кто-то закричал от боли и испуга.
– Пришвартуй лодку и… ко мне! – донесся в ту же минуту возглас Сердара.
Барбассон выполнил приказ и в несколько прыжков очутился около Сердара.
Там, барахтаясь и испуская жалобные стоны, на лесном мху лежало безобразное существо.
Руки и ноги у него были невероятной худобы, почти одни кости, нервы и мускулы на которых были натянуты, как сухожилия. Цвет кожи его был черен, как сажа, а пальцы на ногах, худые и длинные, были так же подвижны, как и на руках, и сгибались внутрь, как у обезьян. С первого взгляда его можно было принять за одну из них, не будь у него довольно большой, курчавой головы и не отсутствуй шерсть на всем его теле. Из раны в правом боку сочилась кровь. Это заставило Сердара предположить, что пуля попала в легкое.
Бедное создание смотрело на него с таким ужасом, который брал, по-видимому, верх даже над его страданиями. Барбассон, взглянув на него, ошибся сначала в его происхождении.
– Ха! – воскликнул он довольно равнодушно, – вы подстрелили обезьяну! Бедному животному, черт возьми, недолго осталось
– Вы ошибаетесь, Барбассон, – грустно отвечал ему Сердар, – это один из несчастных Тота-Веддов, скрывающихся в этих уединенных местах от людей, которые относятся к ним более жестоко, чем дикие звери. И я тем более огорчен этим случаем, что они вполне безобидные существа. Но что делать? В нашем положении мы должны быть крайне осторожны. Я принял его за шпиона, за этого проклятого Кишнаю, который, по словам Рама-Модели, несколько дней уже как шныряет по равнине.
– Вы не виноваты, Сердар.
– Я заметил какое-то странное движение среди листвы, когда мы приближались к берегу, и решил доискаться причин этого движения, а несчастный вместо того, чтобы убежать, как они обычно поступают, попробовал притаиться, как настоящий шпион. От этого все и произошло.
– Вы говорите, что Кишная шныряет по окрестностям? – спросил Барбассон, взволнованный этой новостью больше, чем раной туземца. – Вы не говорили нам об этом.
– Зачем нарушать спокойствие Наны Сахиба? Несчастный принц считает себя в полной безопасности в этих пещерах, да времени всегда хватит, чтобы предупредить его в случае опасности. Рама-Модели вернулся вчера в Нухурмур.
– Знаю… Его очередь была следить за равниной. Он утверждает, что не встретил ничего подозрительного.
– Однако мы болтаем с вами, – сказал Сердар с сожалением, – не думаем помочь этому несчастному, который, быть может, ранен смертельно. Помогите мне, Барбассон! Перенесем его в лодку. День клонится к вечеру, и здесь становится слишком темно.
Взобравшись в лодку, Сердар и его спутник осторожно положили свою ношу на палубу и поспешно отплыли из-под деревьев, чтобы воспользоваться последним светом уходящего дня.
Сердар занялся осмотром раны Тота-Ведды. Он осторожно обмыл ее водой и с облегчением увидел, что пуля, скользнувшая по ребру, оставила только царапину, тем более неглубокую, что бедняга состоял из кожи и костей. Таким образом, не только жизнь его не была в опасности, но хватило бы нескольких часов, чтобы он встал на ноги.
Барбассон тем временем принес ящик с медикаментами. Сердар еще раз обмыл рану, на этот раз бальзамом, разведенным водой, и, наложив на нее компресс из той же смеси, забинтовал ее.
Как только туземец почувствовал, что боль в его ране уменьшается, он успокоился и с меньшим ужасом стал смотреть на белых людей.
Кончив перевязку, Сердар уложил своего пациента на матрас, набитый водорослями, и приготовил укрепляющий напиток из рома, сахара и воды. Удивленный Тота-Ведда взглянул на него нерешительно, не понимая, что от него хотят, и снова задрожал. Тогда Сердар поднес серебряный бокал к своим губами, отпив из него глоток, снова протянул ему.
Бедный дикарь не заставил просить себя на этот раз, хотя все же попробовал сначала напиток с некоторым беспокойством, зато потом с жадностью выпил все одним залпом.