Сердар
Шрифт:
– Ты хорошо сделал, вернувшись к нам, бедное заброшенное создание, – сказал он. – Ты ни в чем не будешь иметь недостатка у нас, так же как и твои пантеры, которых ты так любишь.
Затем, посмотрев ему в лицо, он с быстротой молнии бросил фразу, слышанную Нариндрой:
– Спокойней, Нера! Тише, Сита! Мои хорошие звери, надо спешить! У нас был удачный денек сегодня.
Как ни был факир подготовлен к своей роли, удар был слишком силен и неожидан, чтобы ложный Тота смог отнестись к нему с обычным равнодушием.
Глаза его загорелись, брови сдвинулись, и он бросил
Как ни мимолетно было состояние ужаса, охватившее факира, оно не ускользнуло от Сердара. Он подождал окончания припадка веселости и сказал ложному Тоте тоном, который исключал всякие попытки дальнейших фокусов.
– Прекрасно играешь свою роль, малабар, но комедия продолжается слишком долго… Встань и, если дорожишь жизнью, отвечай на предлагаемые тебе вопросы.
Это было сказано так четко и резко, что факир понял – его притворство раскрыто. Повинуясь приказу, он встал, прислонился к стене и с выражением глубокого презрения и полного равнодушия ждал, что ему скажут.
Это был уже не тщедушный и придурковатый дикарь, которого присутствующие видели перед собой всего несколько минут тому назад, а мужественное существо, состоящее из мускулов и нервов. Лицо его поражало энергичными чертами.
Этому человеку нужна была незаурядная сила воли и необыкновенное мастерство, чтобы исполнить роль с таким совершенством, которое смогло обмануть всех и даже на минуту заставить усомниться в правдивости слов Нариндры.
– Хорошо, – сказал Сердар, когда тот повиновался приказу. – Ты признаешься, следовательно, что понимаешь нас. Продолжай так поступать, и, надеюсь, мы договоримся с тобой. Главное, не лги.
– Рам-Чаудор отвечает, когда захочет, и молчит, когда захочет, но Рам-Чаудор никогда не лжет, – отвечал индиец с достоинством.
– Кто подослал себя шпионить за нами и выдать нас?
Факир покачал головой и не сказал ни слова.
– Напрасно ты скрываешь его имя, – сказал Сердар, – мы его знаем. Это Кишная, начальник тхагов в Мейваре.
Индиец с любопытством взглянул на собеседника, пораженный его словами. Присутствующие заключили из этого, что Кишная, как обычно, действовал скрытно и не предполагал, что появление его в этой местности было замечено.
– Посмотри на нас хорошенько, – сказал Сердар, продолжая допрос, – ты всех знаешь, кто находится здесь?
– Нет, – отвечал факир, внимательно рассматривая присутствующих.
– Можешь поклясться?
– Клянусь Шивой, богом, который наказывает клятвопреступников.
– Итак, ты не знаешь нас, тебе незачем мстить нам, и ты соглашаешься служить человеку, принадлежащему к касте, презираемой всеми в Индии, чтобы предать нас ему.
Индиец не отвечал, но всем было видно, что он борется
– Я думал, – продолжал Сердар, – что факиры посвящают свою жизнь богам и что среди них не найдется ни одного, кто согласился бы служить шпионом разбойников и убийц.
– Рам-Чаудор не был шпионом, Рам-Чаудор никогда не делал зла, – мрачно отвечал индиец, – но у Рам-Чаудора есть дочь. Она была радостью дома, а теперь старая Парвади оплакивает свою дочь Аньяму, которую похитили тхаги, чтобы принести в жертву на следующую пуджу… Рам-Чаудор стал малодушен, когда Кишная сказал ему: «Сделай это, и твоя дочь будет тебе возвращена». И Рам-Чаудор сделал, что сказал Кишная, чтобы старая Парвади не плакала дома и чтобы отдали ему Аньяму.
И по мере того, как он говорил, все больше и больше прерывался его голос, и крупные слезы текли у него по лицу. Глубокое молчание царило в гроте. Закаленные люди, сто раз жертвовавшие жизнью на поле боя, испытывали большое волнение и сочувствовали отцу, который оплакивал свою дочь, сочувствовали, совершенно забыв, что он хотел предать их жестокому врагу.
Спустя несколько минут Сердар снова заговорил с ним, стараясь придать своему голосу строгость.
– Итак, ты признаешься, что нашей жизнью ты хотел выкупить жизнь своей дочери. Какое наказание заслужил ты за это?
– Смерть, – отвечал индиец совершенно уверенным голосом.
– Хорошо, ты сам произнес свой приговор.
Бросив многозначительный взгляд на своих товарищей, Сердар продолжал:
– Даю тебе пять минут, чтобы приготовиться к смерти.
– Благодарю, Сахиб, – сказал факир без всякого бахвальства, – я хотел бы только проститься с бедными животными… они всегда были мне верны и так любили Аньяму.
– Ага, вот куда! – воскликнул Барбассон по-французски, полагая, что индиец не понимает этого языка. – Это своего рода маленький фокус, чтобы пантеры защищали его, а самому дать тягу.
– Ошибаешься, Барбассон, – сказал Рама-Модели, – ты не знаешь людей нашей страны. Человек этот приготовился к смерти и не убежит.
– Эх! Я согласился бы на опыт, не будь он так опасен.
– Я отвечаю за него, – сказал заклинатель.
– И я также, – прибавил Нариндра.
Нана Сахиб склонил голову в знак согласия.
Сердар подчинился этому единодушному решению.
– Если все удастся, как я предполагаю, – сказал он, – мы сделаем из него превосходного новобранца, верного слугу.
Он подал знак факиру следовать за ним и направился к выходу во внутреннюю долину, где оставались пантеры, приказав Сами стоять наготове с карабином в руках, ибо не хотел сделаться жертвой своего великодушия.
Тут произошла действительно необыкновенная сцена. Выйдя из пещеры, Рам-Чаудор кликнул животных, резвившихся в долине. Пантеры сразу бросились к нему. Они лизали ему руки, лицо, весело повизгивая и мурлыча с невыразимой нежностью. Затем сворачивались у его ног, поднимались и одним прыжком перескакивали через него, делая вид, что хотят убежать, затем возвращались, вновь ложились у его ног и взглядом вымаливали ласки, которые несчастный факир щедро раздавал им.