Сердца первое волнение
Шрифт:
Тогда Надя отправилась к Маргарите Михайловне. Она нашла ее в библиотеке и сейчас же рассказала о своем недовольстве редактором и о том, что ребята мало пишут.
И тут Надя вдруг вспомнила слышанный ею недавно разговор двух мальчиков-пятиклассников, разговор, которому она тогда не придала никакого значения, теперь он словно повернулся к ней самой полезной стороной.
— Маргарита Михайловна! Знаете что?..
И совсем тихо, как великую тайну, рассказала суть дела.
Долго вполголоса они разговаривали о дальнейших действиях.
Надя
— Вы читаете стихи? — удивилась она. — Стихи… Я когда-то пробовала читать. Скука страшная.
— Нет, нет, что вы, Надя! — горячо заговорила Маргарита Михайловна. — Стихи — это душевные откровения. Читаешь — и точно беседуешь с близким человеком о самом дорогом и сокровенном. Вот послушайте — Лермонтов…
…Так я просил твоей любви С слезами горькими, с тоскою, Так чувства лучшие мои Навек отвергнуты тобою…Маргарита Михайловна словно не стихи читала, а говорила — просто, сердечно. Надя почувствовала, как ее охватило волнение.
И тут неожиданно для себя она сказала то, что и не думала говорить:
— Маргарита Михайловна! Я хочу написать, уже пишу… Об одной девушке, которая… ну, такая… любит цветы… и все такое… и мечтает стать учительницей. Она подружилась с одноклассником; он хороший, умный, но иногда какой то… не знаю какой… недеятельный… а в общем — замечательный! На их пути встречаются препятствия. Боязливые родители, насмешливые товарищи. Потом он становится мужественным, непреклонным. Они вместе борются за счастье.
Надя посмотрела, теребя передник, на учительницу, вздохнула и спросила:
— Вот такое… Подойдет?
— А почему бы нет? Конечно!
— А что главное — когда пишешь?
— Главное… — улыбнувшись, положила ей руку на плечо учительница. — Главное, Надя, — это правда жизни. Пиши, — ты задумала хорошее. Да, вот что: я думаю поручить Холмогорову сделать доклад на литкружке — о языке рассказов Чехова; получится у него?
— А как же! Конечно, он… серьезный!
Надя попросила у библиотекарши Лермонтова. И после, дома, читала целый вечер. Печальный и гордый Демон, мятежный Мцыри, тоскующий и негодующий герой лирических стихов великого поэта надолго овладели ею.
Через несколько дней после этого разговора в школе появилось объявление:
Ребята! Пишите!
Мы не писатели, но мы можем приблизиться к ним, ярким звездам.
Тот, кто напишет хороший рассказ, очерк, статью, стихотворение и подаст
а) благодарность в приказе директора по школе;
б) дорогую, интересную книгу;
в) футбольный мяч;
г) коньки (по выбору лауреата);
д) шахматы (сделанные в нашей мастерской);
е) пару белых голубей;
ж) пару серых кроликов;
з) пару пирожных;
и) одну важную, прекрасную, преинтересную штуковину.
Пишите, ребята! Выше к звездам!
У этого объявления творилось что-то невероятное. Читали, смеялись, чесали затылки, морщили лбы, отходили, снова приходили. Анатолия Черемисина, Клару Зондееву и Надю Грудцеву брали в окружение и требовали разъяснить, что это такое и, в частности, что это за «важная, прекрасная, преинтересная штуковина». Анатолий, бил себя в грудь, уверял, что он ничего не знает. Клара возмущалась:
— Это кощунство, это безобразие!
Надя сначала беспомощно разводила руками и клялась:
— Но знаю. Не знаю и не знаю. Хоть убейте!
Потом, завидя, что к ней идут за расспросами, убегала и пряталась. Наконец, она стала отвечать ясно и определенно:
— Знаю. Не скажу. Секрет. Пишите — узнаете.
Точно ветер по лесу, по школе пронесся «литературный шум». Писали девочки, мальчики, старшие, младшие; писали дома, в школе, в читальном зале; кое-кто умудрялся строчить даже на уроках, и учителя уходили из класса, унося тетради с оборванными на полуслове творениями юных поэтов и прозаиков.
Главный редактор получил письмо, перевязанное розовой ленточкой, а в нем — рисуночек: он. Анчер, спит, Муза овевает его тетрадью с надписью: «Полет на Луну. Глава 2-я»; ему снится, будто он сидит верхом на спутнике и устремляется в космос… После получения письма Анчер до полночи писал главу третью. В школе к нему подошли два мальчика: приземистый, крутоплечий крепыш со смуглым лицом и высокий вихрастый юнец с карими глазами. Крепыш представился:
— Я из 5-го «В». Рассказы начал писать. Земляков Пантелей.
— Прозаик он, — пояснил его товарищ. А я поэму пишу про школьную мастерскую; поэт; понял? Сергей Городков.
Поэт и прозаик оказались весьма напористыми. Они потребовали помочь им. Прозаик начал писать о девяти маленьких негритятах из городка Литл-Рок, что в Америке, в штате Арканзас, которых звери-империалисты не пускают учиться вместе с белыми в школу; так вот, как бы получше изобразить негритят?
— Эх, ребята, ничего у вас не получится, — с сожалением ответил Анатолий, наскоро пробежав рукописи.