Сердце Башни
Шрифт:
У взятых под охрану бойцами оноты ворот цитадели Грона встретил Батилей.
– Ну что, чем порадуешь? – поинтересовался принц-консорт Агбера, спрыгивая с коня.
– Ты, как всегда, оказался прав, – возбужденно заговорил тот, – подвалы цитадели действительно завалены добычей рудников. И, похоже, не только ей. Судя по всему, они вывезли сюда еще и королевскую сокровищницу. И существенную часть того, что добыли грабежами и убийствами, – Батилей помрачнел. – Уж больно много золотого лома, причем не только из сломанных украшений. Встречаются даже
Грон зло скривился. Вот суки! Устроили Освенцим, блин, только в масштабах целой страны… Впрочем, это вполне объясняло, какого рожна эти уроды так упорно оборонялись. А потому что было что оборонять. И реакции вполне понятные. Крысы же по жизни – и сущность у них крысиная. Что мне в руки попало – то мое и никому не отдам. Ни. За. Что.
– А кого интересного захватить смогли? – равнодушно-небрежно поинтересовался Грон.
– Вроде как да… Кое-кого Шуршан уже допрашивает. Но еще не всех просеяли. Из тех, кого захватили в цитадели, кое-кто оказался очень изобретательным. Переоделись в самые рваные и вонючие тряпки и попытались выскользнуть под видом золотарей, истопников, конюхов и так далее. Ну да нам не впервой, – усмехнулся Батилей.
Грон молча кивнул. Это точно. Вожаки мятежа по большей части были из криминала и до начала событий зачастую годами обитали в городских трущобах и лесных норах. Так что грязью и вонью их не испугать. А хитрости и изворотливости им не занимать, так что шанс вывернуться был неплохой… теоретически. И только в том случае, если бы фильтрацией захваченных занималась не онота. Его ребята уже собаку съели на поимке вот таких изворотливых. Натренировались. Как еще дома, так уже и здесь – сначала на перевале, а затем уже и в городах Кагдерии, включая ее столицу. Хотя там пришлось изрядно повозиться. Ну да столица есть столица – большой город, средоточие всех путей и всех денег…
Как и говорил Батилей, Шуршан уже вовсю трудился. До подвала, в котором тот расположился, Грона проводил один из бойцов Шуршана, несший охрану у входа. Там их торчал целый десяток.
Войдя в камеру, которую Шуршан приспособил под допросную, Грон коротко кивнул своему начальнику секретной службы, дав ему понять, что не стоит отвлекаться от допроса, после чего прошел в дальний угол и скромно примостился на приступке стены.
– Значит, говоришь, в катакомбах? – продолжил допрос Шуршан. – А где конкретно-то?
– Дык это, в трушшобах вход-то. У третьяго поворота к порту по Семянной, – охотно пояснил сидевший перед Шуршаном тип с огромным, расплывающимся на всю левую половину лица синяком. Губы у него тоже были разбиты и сейчас напоминали огромные, распухшие плюхи. Похоже, этот был из тех самых изворотливых, и прежде чем начать говорить, изрядно поюлил.
– И что, часто он туда вас приглашал? – негромко спросил Шуршан.
– Ну… мяня всего раза три. А вот, говорят, Бунгаба и Ловит к нему чуть ли не дзень через дзень бегали.
– И что вы там с ним делали?
– Да разное.
– И как? – усмехнулся Шуршан. – После того, как взяли – сильно голода и холода у народа поубавилось?
Сидевший напротив него тип съежился и замер. Но Шуршан уже убрал с лица ухмылку и продолжил допрос все тем же спокойным, даже где-то безразличным тоном.
– Он один приходил?
– Нет, вдвоем.
– Всегда?
– Да.
– То есть его всегда сопровождал один человек и никогда больше?
– Да-а… ну так я сам видзел и… в тех случаях, о которых мне баяли. А так – кто яго знает?
– Но в тех случаях, о которых ты знаешь – он всегда приходил с одним охранником?
– Да… – допрашиваемый запнулся, попытался пожевать губами, но сразу же скривился от боли, и дернул связанными руками, видимо попробовав рефлекторно погладить избитое лицо, потом вздохнул и закончил: – Но это был ня простой охранник.
– Необычный? В чем его необычность?
– Во-первых, он всягда молчал.
– Он был немой?
– Ня знаю. Ня думаю. Он просто… просто молчал всегда. И вообще он ня дзелал никаких лишних движений.
– Что значит «не делал лишних движений»?
– Ну-у-у, человек же всегда шавелится. Ну, там чешет где-то – руку там, пузо, затылок опять же, в носу, там, ковыряет, сморкается… ну и так далее. А этот… он ничаго такого ня дзелал. Стоит – так неподвижно. Ну как статуй. Сел – и замер. Сказали ему, смотри за входзом – так он глазами во вход упрется и буравит просто. Ня моргнет. Ня отведзет ни на секунду… Это… это страшно. Мяня всягда, когда я туда приходил, от этого типа в дрожь бросало.
Шуршан покосился на своего человека, который сидел в углу камеры и старательно записывал все сказанное, после чего бросил короткий взгляд на Грона. Тот продолжал молча слушать.
– Ладно, на отсрочку ты себе наговорил, – вернулся начальник секретной службы к допросу. – Еще чего рассказать можешь?
– Дык, по этому типу больше ничаго. А в общем…
– В общем, мы с тобой чутка попозже поговорим. А сейчас… – он поднял глаза на маячившего за спиной допрашиваемого дюжего охранника и коротко приказал:
– Этого – в камеру. Накормить, дать воды и поставить ведро.
Когда за спинами допрашиваемого, его конвоира и писаря, ведущего протокол допроса, закрылась дверь, Шуршан развернулся и уставился на Грона взглядом побитой собаки. Принц-консорт Агбера встал со своего места и прошелся по камере, задумчиво теребя ус.
– Как же ты его упустил, Шуршан?
– Ну, дык… – начальник секретной службы вздохнул, – я ж думал, он с толпой охраны передвигаться будет. А он вишь как… Да и искали мы его гораздо выше – среди дворян, в крайнем случае – купцов или богатых мещан с причудами. А он вишь как…