Сердце горца
Шрифт:
К черту Совет. К черту придворные манеры. Ему нужно было разобраться со своими проблемами. Со срочными делами. А не заниматься пустой болтовней в Совете.
Адам бросил на Эобил нетерпеливый взгляд.
– Вы сказали, что я могу выбрать наказание для Дэррока и что вы вернете мне бессмертие. Так давайте же. Наделите меня снова силой.
– Ты говоришь с нетерпением смертного, – ледяным голосом проговорила Эобил.
– Возможно, – проревел он, – потому что меня достала эта смертная оболочка. Приведите же наконец меня в порядок.
Королева приподняла изящную бровь
Бессмертие.
Непобедимость.
Теперь он настоящий полубог.
Чистая сила разлилась у него по... ах да, у него же больше не было вен. Но кому нужны вены, когда вместо них есть такая восхитительная, великолепная, пьянящая сила? Энергия, задор, отвага, мощь. Все возможности Вселенной в кончиках его пальцев.
И, черт возьми, это оказалось дьявольски приятно. Ему было приятно. Он больше не знал боли. Не знал ни слабости, ни голода, ни усталости, ни потребности есть, пить, испражняться.
Абсолютная сила. Абсолютный контроль.
Мир снова в его распоряжении, снова стал любимой игрушкой Адама Блэка.
– А теперь можешь вынести приговор, Адам, – сказала Эобил.
Адам молча посмотрел на Дэррока.
Эобил прошептала заклинание, и вдруг Меч Света – священное оружие, которым можно было убить бессмертного и острием которого Адам много лет назад нанес шрам Дэрроку – появился в ее руке. И он понял: королева ожидает, что он потребует немедленной бездушной смерти Дэррока. Он и сам думал, что потребует этого.
Но вдруг такой приговор показался ему слишком милосердным. Этот ублюдок пытался убить его маленькую ka-lyrra, его страстную, сексуальную, полную жизни Габриель.
– Давай же! – прорычал Дэррок, пристально глядя на него. – Покончи с этим.
– Бездушная смерть от меча слишком хороша для тебя, Дэррок.
Дэррок презрительно фыркнул:
– Ты живешь как зверь в клетке, и даже не замечаешь прутьев. Я всего лишь пытался освободить тебя, освободить всех нас.
– И поработить человеческую расу.
– Они рождены для того, чтобы их поработили. Такова их природа. Это жалкие, ничтожные твари.
«Вот он, – с легкой улыбкой осознал вдруг Адам, – тот самый приговор, который я вынесу надменному Старейшине».
– Превратите его в человека, о моя королева. Обреките его на смерть в мире людей.
Королева рассмеялась.
– Неплохо придумано, Адам; мы довольны. Это подходящий и справедливый приговор.
– Вы не можете этого сделать! – вспыхнул Дэррок. – Я не стану жить среди них! Черт, убейте меня прямо сейчас!
Улыбка Адама расплылась еще шире.
Эобил подошла к Старейшине и стала ходить вокруг него, произнося слова на древнем языке, все быстрее и быстрее, пока тот не исчез в сверкающем круговороте. Адам смотрел на него, и свет становился ослепительно ярким, а потом Дэррок и королева вдруг снова появились в комнате.
Адам с любопытством разглядывал своего давнего врага. В нем было что-то... не так. Его человеческая внешность была какой-то не такой, как у Адама. Но в чем было это отличие? Задумчиво
Высокий, могучий, красивый, как все обитатели Чара. Длинные волосы, медные, с золотистым оттенком, спускались до талии. Точеные, аристократические черты лица выражали презрение. Огненно-карие глаза сверкали злостью – ах, эти глаза! То были глаза человека, в них исчезла та неестественная радужность и золотые искорки.
И хотя Дэррок по-прежнему был воплощением экзотической, потрясающей мужской красоты, черты которой очень редко встречались в мире людей (и обычно увековечивались на экране), у него больше не было того налета сверхъестественности, которого никогда не терял Адам. Несмотря на невыразимую принадлежность к вечности, которую он излучал, Дэррока приняли бы за человека в любой части света.
– Не понимаю, – пробормотал Адам. – Он выглядит как-то не так.
– Конечно, – ответила Эобил, – ведь теперь он человек.
– Да, но я тоже был человеком.
Королева рассмеялась серебристым смехом.
– Не был.
Адам удивленно моргнул.
– Был. Вы сами меня в него превратили.
– Ты никогда не был человеком, Адам. Ты всегда оставался Туата-Де. Я просто немного изменила твою форму, приблизила ее к человеческой, не превращая тебя в смертного. Я обострила твои чувства, сделала так, чтобы ты поверил в свою смертность. Более слабым ты сделал себя сам, когда вылечил горца. Но человеком ты никогда не был. Я не могу менять бессмертную форму на смертную и обратно. Когда я превращаю Туата-Де в смертного, это уже необратимо. То, что я сделала с Дэрроком, уже нельзя изменить. Никто и ничто в мире не может предотвратить его смерть, человеческую и бездушную. Через год ли, через пятьдесят лет – кто знает? – но он умрет.
– Но я испытывал человеческие чувства, – возразил Адам.
– Это невозможно, – невозмутимо ответила Эобил.
Адам был ошарашен. Он нахмурился. Ведь он испытывал незнакомые ранее ощущения. Он чувствовал боль в груди, там, где предположительно должно находиться сердце. Он чувствовал неприятное ощущение под ложечкой, когда Габриель была в опасности. Он испытывал человеческие чувства. Как такое могло произойти, если он не был человеком?
Он помотал головой, решив отложить на потом вопросы, которые его волновали. У него были гораздо более важные дела, с которыми нужно разобраться. И побыстрее, прежде чем Эобил решит преобразовать его в какую-то новую форму по какой-нибудь очередной глупой причине.
Пока королева собирала стражу, чтобы та сопроводила Дэррока в мир смертных, и посылала за своим супругом Маелом, которого Дэррок выдал как своего сообщника, Адам решил потихоньку переместиться.
Вдруг королева повернула голову в его сторону и разъяренно закричала:
– Прекрати сейчас же, Амадан Д...
Но было слишком поздно – он уже исчез.
Сначала Адам отправился в королевскую резиденцию. Однажды он уже украл эликсир бессмертия из личных покоев королевы. Теперь он сделал это снова. Крошечный стеклянный пузырек, содержащий ничтожное количество блестящей серебристой жидкости.