Сердце химеры
Шрифт:
Папа воспользовался древней традицией драконов: хозяин замка мог гарантировать неприкосновенность любому гостю, соверши он даже преступление против короны, но только до тех пор, пока тот не покинет стен замка.
Обессиленная, я откинулась на подушки. Облизнула пересохшие губы.
– Папа, попроси всех моих женихов оставить замок. Боюсь, я не хочу никого видеть.
– Конечно. И я уже это сделал. Остался только Арен, но лишь потому, что он сын короля.
– А Сейдж… – я боялась спрашивать, но в ответ на невысказанный вопрос узнала всё о готовящемся процессе.
– Король,
Когда папа произнес «преступник», его руки непроизвольно сжались. Позже он объяснил мне, о чем думал в этот момент. Он думал, что когда-то Сейдж был всего лишь мальчишкой, что папа хотел дать шанс этой семье из-за Лейры, которая однажды помогла маме. «Когда же ты успел вырасти таким мерзавцем?» – спрашивал себя папа.
– Посидеть с тобой, пока ты не уснешь?
Он часто рассказывал мне, маленькой, сказки, пел песенки. У моего папы невероятно красивый голос. Особенно мне нравилась колыбельная «Радость моя», а папа улыбался и говорил, что я любила ее уже тогда, когда находилась в мамином животе. Но сейчас я не хотела, чтобы он оставался. Я только сегодня осознала, что драконы, к числу которых отношусь я сама, вовсе не так добры и великодушны, как я всегда считала. И даже мой папа… Мой любимый папа…
– Оставь меня одну, пожалуйста, – глухо произнесла я в подушку.
– Позвать маму?
– Хочу побыть одна!
– Горошинка… – начал он, но замолчал, поцеловал в макушку и вышел.
Уснуть я не смогла – вертелась, крутилась, смяла все простыни, выпила всю воду из графина. Потом накинула халатик и вышла в коридор. Я не понимала, куда иду, но оставаться в спальне тоже не могла.
Из гостиной доносились приглушенные голоса родителей. Я тихонько начала спускаться, стараясь остаться незамеченной. Не знаю, что я надеялась увидеть или услышать. Затаилась, наблюдая.
Папа места себе не находил. Однажды у моего дедушки из мира людей, маминого отца, разболелся зуб. Я помню, как он не мог и минуты усидеть спокойно, как он стонал, как пытался устроиться то на кресле, то на диване. У драконов не болят зубы. У нас если и болит что-то, то очень недолго. И папа не стонал. Но вел себя совсем как дедушка, который мучается от боли.
Он то вставал и стоял сгорбившись, опираясь рукой на каминную полку, то садился, то ходил по залу. Его словно разъедало что-то изнутри. Вот он снова вскочил на ноги, но тут мама крепко обняла его и положила голову ему на грудь.
– С ней все хорошо, Скай. С нашей девочкой не случилось ничего страшного, – сказала она тихо, но твердо.
А папа ответил непонятно:
– Я знал, что когда-нибудь мое прошлое вернется ко мне…
Мама подняла на него взгляд и прикоснулась к щеке.
– Больше не вернется, Скай.
Папа накрыл ее ладонь своей. Так они и стояли, глядя друг другу в глаза. В их жестах, в их взглядах было столько любви… Я уже ничего не понимала…
Я повернулась и пошла по коридору. Сначала не знала, что я ищу, а потом заметила стражников возле одной из комнат и догадалась: я не могу уснуть,
Стражники поднялись мне навстречу.
– Леди Ньорд?
– Отец разрешил навестить гостя, – уверенно произнесла я.
– Пленника, – поправил один из них.
– Гостя, – твердо повторила я.
Они переглянулись, но спорить не стали, расступились, пропуская.
Я вошла в полутемную комнату, где тускло светился матовый шар. Керин лежал на спине, вытянувшийся и неподвижный. Он был укрыт одеялом, но я увидела, что его грудь и руки стягивают бинты.
– Ты ведь не собираешься умирать? – с вызовом сказала я.
На самом деле у меня от страха тряслись коленки. Керин был не просто бледный, его кожа была какого-то даже зеленоватого оттенка, глаза ввалились. Может быть, он уже не слышит моих слов… Может быть, он уже перешел грань, отделяющую живых от мертвых, и ни мои слезы, ни мои уговоры ничего не смогут изменить…
И тут тонкие губы изогнула слабая, но такая знакомая усмешка.
– Задержусь, пожалуй, – голос был не громче шепота.
Я почувствовала такое облегчение, что ощутила себя невесомой былинкой. Присела на краешек кровати, не разрешая себе реветь. Только моих слез ему не хватало.
– Я дам тебе немного своей крови. И не смей отказываться!
Он открыл свои зеленые глаза и посмотрел внимательно и серьезно.
– Не нужно. Мне уже дали крови…
– Кто? – удивилась я.
– Твой отец…
Папа. Вот как…
Я посидела-посидела, а потом легла рядом с Керином, стараясь не потревожить его ран. Свернулась калачиком на краю, только прижалась щекой к его плечу – единственному живому месту.
– Я с тобой полежу немножко. Можно?
– Можно, – голос его сделался хриплым. – Можно, Нари…
На меня вдруг навалилась усталость.
– А почему ты не белый карлик? – пробормотала я сквозь дремоту. – Так надеялась увидеть…
Он тихо рассмеялся.
– Тогда надо было прийти на час раньше. Но едва ли бы я понравился тебе таким…
– Ты бы мне любым понравился, Керин, – прошептала я, окончательно проваливаясь в сон.
Услышала только, как он вздохнул.
*** 11 ***
Керин спал и не почувствовал, как я ушла от него глубокой ночью. Как бы я хотела остаться с ним до утра… Остаться с ним… Но я понимала, что не могу позволить себе даже тени надежды. Нам никогда не быть вместе.
Папа, конечно, предоставил ему защиту и поделился кровью, чтобы спасти жизнь, но сомневаюсь, что его благородство зайдет так далеко, чтобы отдать дочь замуж за химеру. Я горько рассмеялась от одной мысли, вообразив себе, какой переполох начнется в замке, если я только заикнусь о таком выборе.
Нет, я не могу и думать… Сейчас главное – сделать так, чтобы Керин смог беспрепятственно миновать Врата Небесных Утесов. А судя по тому, что стражники называли его «пленником», король еще не решил, как поступить с химерой. Керин в безопасности лишь до тех пор, пока находится в замке.