Сердце химеры
Шрифт:
И этот ее хрипловатый, будоражащий смех.
– Михаэль, да она же любила тебя… – догадался Павел и уставился на меня так, как будто бы я предал Лору, бросил ее с тремя детьми и укатил с любовницей на Мальдивы.
– Но я не знал, – пробормотал я, словно извиняясь.
– И ничего не чувствовал? Ты, влюбленный в нее, не чувствовал, что она любит тебя?.. Постой… Но если Лора бывала у тебя в твое отсутствие, то неужели ты ничего не замечал? Что твои вещи передвинуты, что-то не там лежит, где ты оставил…
– Ко мне иногда приходила Полина… И если я что-то долго
– А еду, еду тебе оставляли? – зачем-то спросил Павел.
Вишняков посмотрел на него с любопытством. Похоже было, что и он удивился вопросу.
– Ну… Да… Иногда…
– Скажи еще, курицу, пирожки… – Павел просто-таки уничтожал меня взглядом.
– Да, именно курицу…
– Стоп, господа. Остановимся на курице… – подал голос Лев Григорьевич. – Про курицу я уже слышал…
– Полина мне и сюда привозила курицу, – напомнил я. – С чесноком, как я люблю. Внутри – кусок масла…
– А теперь попытайтесь ответить на такой вопрос: Лора знала о ваших кулинарных пристрастиях?
– Да. Она знала, что я люблю все вкусное, – пожал я плечами. – И про курицу тоже знала.
– И вы ни разу ничего не заподозрили?
– Да что я такого мог заподозрить, если, повторяю, ключи от моей квартиры были у Полины. Правда, однажды я сказал ей, чтобы она оставила меня в покое. У меня тогда появилась женщина, она иногда приходила ко мне, и мне меньше всего хотелось бы, чтобы в самый интересный момент ко мне вошла, по-хозяйски звеня ключами, бывшая жена.
– И что, она оставила вас в покое?
– Сначала да, даже ключи вернула…
– Но потом ты понял, что она сделала себе дубликат и продолжала время от времени наведываться к тебе, так? – ерничал прежде такой милый и тихий Павел.
– Да, именно так я и думал. Да вы поймите, я, когда работаю, пишу, часто бываю такой голодный… А тут возвращаюсь, скажем, после прогулки… Я часто гуляю по набережной или городскому парку, а то и езжу на электричках (Паша, ты же знаешь!), придумывая новый роман или главу. Не говоря уже о том, что то и дело мотаюсь то в Москву, то в Питер, то на море, где собираюсь строить дом.
– Вот она в твое отсутствие-то и наведывалась. Читала твои книги, – почему-то очень печально произнес мой брат. – Знаешь, мне кажется, что тут угадывается некая связь…
– Ты снова про связь… – застонал я, не в силах и дальше терпеть развития этой темы. – Да не было у нас с ней никакой связи, поверьте мне!!! Быть может, именно поэтому-то я так болезненно переживаю ее смерть, словно ушел самый близкий мне человек, что чувствую себя виновным в том, что между нами ничего не было, что я не открыл ей своего сердца… Не спас ее от всех тех, кто разрушал ее жизнь, понимаете?
– Я не об этой связи, – каким-то неестественно напряженным голосом сказал Павел. – Я о связи твоих книг с тем образом жизни, что вела Лора.
– В смысле?
Вишняков с интересом слушал наш разговор, подперев щеку указательным пальцем правой руки. Думаю, его даже забавляла наша перепалка.
– Вот скажи,
– Да мало ли… У меня много героинь – женщин.
Тут Павел неожиданно повернулся к Вишнякову, словно желая взять его в свидетели:
– Посудите сами, Лев Григорьевич. Все его героини – женщины не простые, это роковые женщины, сильные, раскованные, имеющие по нескольку любовников, ведущие активный во всех отношениях образ жизни…
– Неправда, – я был настроен уже, чтобы обидеться на брата. – У меня разные героини.
– Кому ты рассказываешь, Михаэль? Да ты всю жизнь мечтал встретить именно такую женщину, у тебя это читается на каждой странице. Твои нереализованные желания…
Да, трудно было, конечно, признаться, что он говорит чистую правду. В последнее время жизни с Полиной меня буквально тошнило от ее пресной мины, от того глубокого порядка, в который она собиралась упаковать меня, как в чемодан. Возможно, мне тогда хотелось свободы, новых встреч, новых впечатлений, любви, наконец. Павел хорошо знает мою натуру, он все правильно понял. И, вероятно, я на подсознательном уровне писал о женщинах, мне интересных, как он сказал, «роковых». Но кто бы мог подумать, что мои книги окажут влияние на такую молодую, неокрепшую душу, как Лора?!
– Она любила тебя. Хотела тебе понравиться, – произнес с горечью Павел. – Вот и пыталась подражать твоим героиням, считая, что только таким образом может понравиться тебе.
– А вы, вы, Лев Григорьевич, вы что, тоже так считаете?
– Я, к сожалению, не читал ваших книг. Но, учитывая то, что я знаю о вас и вашей соседке, плюс факты, связанные с вашим взаимопроникновением, могу предположить, что если Лора была влюблена в вас и читала ваши книги, где вы пишете о женщинах определенного типа… То, да, пожалуй, она из желания понравиться вам стала такой, какой она стала, – он развел руками. – Возможно, сначала это было игрой, а потом уже стало и образом жизни…
– У твоих героинь всегда было много денег, и их содержали мужчины. Вот Лора и поняла, что раз муж ей денег не дает в требуемом количестве, да и любовник ни рыба ни мясо, следовательно, надо бы заработать их самой.
– Паша, что такое ты говоришь? Ты обвиняешь меня в том, что я при помощи своих книг развратил Лору, превратил ее в проститутку?!
– Михаэль, да ты успокойся. Ты-то ни при чем. Просто я пытаюсь понять, кто и за что убил ее, понимаешь? А для того чтобы это понять, надо понять Лору, ее поведение, ее чувства…
Я ощутил себя ослом. Девушка, в которую я был влюблен, тоже, оказывается, была влюблена в меня, и если бы я был порешительнее, то мы, возможно, могли были быть счастливы.
Павел смотрел на меня с укором. Даже смешно стало. Неужели он всерьез думает, что я виновен в падении Лоры?
– Тсс… – Вишняков приложил указательный палец к своим губам. – Вы ничего не слышали?
Я не слышал ничего, кроме биения своего испуганного и виновного во всех смертных грехах сердца.