Сердце химеры
Шрифт:
– Ты знала о существовании той проклятой двери, знала?
– Михаэль, ты мне сам вчера ночью рассказал… Я ничего не знала. – Она смотрела на меня, как на внезапно заболевшего ребенка, жалобно, с сочувствием, разве что по голове не гладила.
– Да нет, дорогая, ты все знала… Скажи, а какие у тебя дома чашки?
– Чашки? Разные, а что? Тебе нужны чашки? Господи, да что же это такое? Человек сошел с ума! Михаэль, ты не будешь возражать, если я вызову тебе «Скорую»?
В дверь позвонили. К моему счастью,
– Все в порядке… Ее увезли, – сказал он мне шепотом.
Елена нахально разглядывала Вишнякова.
– Кого еще увезли? И вообще, что здесь такое происходит?
– Соседку Михаэля кто-то попытался отравить, а она, представляете, – нервно гоготнул Вишняков, – осталась жива. И будет давать показания.
– Да что с твоими соседками происходит? И что у вас за дом такой? Сначала одну соседку убили, теперь вторую хотят отравить. Михаэль, вот у тебя материала будет для нового романа! Море!!! Или вы шутите, разыгрываете меня?
– Да уж какой там розыгрыш! Она едва жива. Скажите, Лена, вы были знакомы с соседкой Михаэля?
– Нет, конечно. Как я могу знать всех соседей моих родственников…
– Вы сегодня не заходили туда?
– Нет. Мне, знаете ли, было не до этого. Михаэль, скажи своему другу, что вообще-то мы сегодня были на похоронах, потом на поминках. И вообще, что вам от меня надо? Хотя… постойте… Ольга… Это вы про Ольгу меня спрашиваете? Уф… Испугали меня… Ну, да! Конечно, я ее знаю. Просто, когда вы спросили про соседку, я почему-то представила себе толстую тетку. У меня такие ассоциации. А Ольга… Да, я же к ней заходила сегодня, это правда. Но она была в порядке! Мы с ней чаю попили. Да она сама меня позвала! Очень приятная женщина…
– И когда это было?
– Часа два тому назад. Я как раз пришла с поминок. А там, Михаэль, был, между прочим, прекрасный стол. Все так хорошо приготовили. А какая была селедочка… Так вот, после этой селедочки мне ужасно хотелось пить. Я поднимаюсь, смотрю, и она тоже подходит к своей двери, отпирает, а потом и спрашивает: ну что, схоронили жену Михаэля? Мол, такая молодая, так жалко. И Ларису тоже жалко. Ну и пригласила меня к себе…
Вишняков взглянул на меня как-то уж слишком торжественно: мол, ну, что я говорил?
– Лена, вы хотя бы понимаете, что произошло?
– Не совсем… А что?
– Да то, что после вашего чая Ольга чуть не умерла. Ее отравили. Кто-нибудь еще заходил к ней?
– Нет. Мы с ней вдвоем были. Так душевно поговорили…
– Лена, я вынужден вас задержать… – сказал Вишняков сухо, – сидите здесь и никуда не выходите. Сейчас приедет милиция, они разберутся…
– Михаэль… А ты чего молчишь? Меня собираются арестовать, а ты стоишь и смотришь на меня, как баран на новые ворота! Скажи же что-нибудь?
– Все это более чем странно, Лена. Но получается, что ты имеешь самое непосредственное отношение ко всем эти преступлениям. Понимаешь, имеется свидетель, который может подтвердить, что ты была в тот вечер вместе с Полиной, когда она была у меня здесь, готовила курицу…
– Какая
– Это все надо проверять…
А потом произошло то, что и следовало ожидать. Был скандал, она обзывала меня последними словами, бросала мне в лицо самые страшные обвинения, говорила, что я бабник, что буквально помешан на женщинах, и это ясно всем, кто хотя бы один раз прочитал одну мою книгу. Потом прошлась и по моему творчеству, сказала, что я – бездарь, графоман и вообще – гнусная личность и что место мое в тюрьме. Вишняков слушал ее, заткнув уши, то есть не слушал вообще.
Когда же приехала милиция, затем следователь, которого пригласил Лев Григорьевич, считая, что дело об отравлении связано непосредственно с убийствами Лоры и Полины, Лена и вовсе разошлась. Мне пришлось даже выйти из квартиры, чтобы не слышать всех тех оскорблений, которые обрушивались на мою голову. Я только не понимал, при чем здесь я.
Ее увезли на допрос. Я позаботился о том, чтобы квартиру Ольги, после того как в ней поработают эксперты, заперли (ключи я взял себе), и мы с Вишняковым поехали в Хвалынск.
Дом свояченицы я нашел быстро. Кирпичный, оштукатуренный, очень симпатичный большой дом с новыми пластиковыми окнами. Садик и огород в полном порядке. Был вечер, сначала мы сидели просто на террасе, делая вид, что поджидаем Елену, потом же, улучив момент, когда на улице никого не было, а дом, к счастью, находился в таком месте, что он не просматривался со стороны, мы с Вишняковым влезли через открытое окно в туалете внутрь…
То, что нас интересовало, Лев Григорьевич обнаружил довольно быстро на кухне при помощи фонаря.
– Смотрите, Михаэль, вот они, чашки с розовыми розочками… Был сервиз, потом чашки стали биться. Словом, ваша Елена сначала привезла свою чашку к Полине, сделала так, чтобы та оставила на ней свои отпечатки пальцев, а потом подкинула Лоре.
Вишняков положил пару чашек в пакет и сунул в карман своей куртки.
– Думаю, теперь самое время опросить соседей, не видел ли кто, не слышал… Заодно и про любовника спросим.
Сначала мы постучались к соседке Вере. Выяснилось, что она в курсе личной жизни Лены и готова рассказать все, что нас интересует. Для начала, правда, повздыхала по поводу смерти Полины, которую она знала еще девчонкой.
И только чуть позже до нее дошло, что следствие подозревает в убийстве Елену.
– Вот те на те… Ничего себе! И что же вы хотите у меня спросить – не убивала ли она свою сестру? Да на кой ей это нужно-то? Думаете, из-за городской квартиры? Да на что она ей, когда у нее вон какие хоромы, вы же видели сами. Она и ремонт справила… Не обошлось, правда, без помощи Николая Петровича. Кто такой? Это бизнесмен. Хороший мужик, видный. С женой развелся, все ей оставил, вот теперь вил гнездо для Леночки.