Сердце Изнанки
Шрифт:
— Что там? — тихо спросила она, поймав мой взгляд.
— Кажется, всё под контролем, — ответил я. — Иди, успокаивай мать, а то она весь дом заморозит.
— Ага, — кивнула Алиса и бросилась в комнату, крича: — Мама!
Татьяна, увидев дочь, тут же воскликнула:
— Алисонька, сюда, ко мне! Я тебя защищу! Где
— Нет, матушка, не надо! — взмолилась Алиса. — Он нас спас!
Но Татьяна, всё ещё на грани истерики, не слушала. И тут раздался голос Александра Филипповича, слабый, но глубокий, пробивающийся даже сквозь шум стихии.
— Дорогая, — прохрипел он, кашляя, — если уши меня не подводят, именно крики этого парня нас разбудили. Он действительно нас спас.
— Да, я вас спас, — подтвердил я, оставаясь за стеной. — В доме больше нет ассасинов. Их было пятеро, все мертвы. Пожалуйста, урезоньте свою способность. Я могу помочь Александру Филипповичу.
— Я тебе не верю! — рявкнула Татьяна, но её голос дрогнул.
— Матушка, позволь ему! — вмешалась Алиса. — Он сегодня Димку лечил, Вениамин Семёнович подтвердил. А папе совсем плохо, смотри, сколько крови!
— Отпусти магию, — повторил я, стараясь говорить спокойно.
— Ладно, иди лечи, — наконец уступила Татьяна, но её тон был резким. — Но дёрнешься — голову снесу, ясно?
— Ясно, — ответил я. — Выхожу без оружия.
Я положил палаш и револьвер на пол, поднял руки и медленно вошёл в комнату.
— Видите, я не опасен, — сказал я, показывая ладони.
Татьяна прищурилась, её руки всё ещё были в изморози.
— Что задумал? — процедила она.
— Видите перстень? — я повернул правую руку, показывая кольцо Злобина на мизинце.
— Это наш родовой перстень — устало произнесла женщина.
— Да не этот, а другой рядом. В нём вшита печать лечения. Я им
— Да давай уже быстрее, не время объяснять! — воскликнула она, но опустила руки, и вихрь вокруг неё начал слабеть.
Я выдохнул, чувствуя, как напряжение чуть отпустило, и бросился к Александру Филипповичу. Его рана выглядела скверно: кинжал всё ещё торчал в боку, кровь пропитала ковёр, растекшись лужей. Вытаскивать лезвие было нельзя — оно закупоривало рану, и без него барон истёк бы кровью за минуты.
— Александр Филиппович, — сказал я, опускаясь рядом, — кинжал я оставлю в ране, его вытащит лекаря. Я же сейчас остановлю кровотечение и залечу, что смогу.
— Делай, — прохрипел он, его лицо было бледным, но глаза всё ещё горели упрямством.
Я повернулся к Дмитрию, который, пошатываясь, стоял у двери.
— Звони лекарю, — бросил я.
К моему удивлению, он не стал спорить и рванул в коридор, исчезнув в темноте. Я положил ладонь на рану барона, направив энергию через кольцо Злобина. Магия лечения потекла медленно, болезненно, и Пылаев-старший закряхтел, стиснув зубы.
Я чувствовал, как мои силы тают — я выкладывался, закрывая рану, и не заметил, как истощил почти весь резерв. Кровь перестала течь толчками, и я уже думал, что барон потерял сознание, но вдруг его окровавленная рука легла на моё предплечье.
— Полно, мальчик, — слабо произнёс он. — Вижу что ты выкладываешься по полной…
Я моргнул, осознав, что он прав. Энергия почти иссякла, а я всё ещё пытался влить больше. Кровавый след от его ладони остался на моём предплечье.
— Не знаю, зачем Злобин тебя к нам приставил, — тяжело дыша продолжил барон, его голос был тихим, но твёрдым, — но я благодарен тебе за всё…
Рука барона обессиленно соскользнула на пол.