Сердце лича
Шрифт:
— Что вы делаете? — поинтересовался Самарказ, подходя к Ар-Амаль-Размалю.
— Как я сказал, любая вещь оставляет след, пусть даже не видимый глазу. С помощью экрахемм его можно найти.
— Я думал, экрахеммы — просто оружие, — заметил Самарказ.
— Нет, это только одна из функций. Впрочем, я и сам не знал до недавнего времени, что экрахеммы могут указывать на то, где находились давно пропавшие вещи.
— Как так?
— Это словно воспоминания о том, чего никогда со мной не было. Они идут откуда-то изнутри.
«Демон! —
Через четверть часа Искушённые нашли первую метку. От удара экрахемм на стене одного из зданий вспыхнул оранжевый круг со стрелкой внутри. Она указывала на северо-восток. В этом направлении мурскулы продолжили поиски.
Глава 36
Следующая метка обнаружилась на длинном здании, некогда окружённом колоннами. Люди и Искушённые отыскали ещё пять стрелок, прежде чем оказались в центре города, перед полуразрушенными пирамидами. Их было четыре, и они располагались, образуя квадрат со сторонами по триста метров. На вершину каждой вели две широкие лестницы, расположенные на противоположных сторонах пирамид. Последние стрелки располагались в основании этих некогда величественных сооружений и указывали внутрь.
Люди сделали факелы из смолистых веток росших поблизости деревьев и вошли в одну из пирамид.
Здесь пахло сыростью, стены, пол и потолок покрывал толстый слой светящегося мха и зловонной плесени, отовсюду свисала густая паутина. Сквозь неё просматривались древние барельефы, но разглядывать их никому не хотелось: здесь, как и снаружи, в глаза бросалось, что инструментами мастеров водила не человеческая рука.
Добравшись до квадратного зала, отряд обнаружил выводок летучих мышей, гроздьями свисавших с каменных балок. Свет факелов разбудил их, и они тучей слетели с потолка, заметавшись по залу. Пространство заполнилось пронзительными криками и хлопаньем кожистых крыльев. Люди и мурскулы прошмыгнули в следующий коридор и пошли дальше. Вскоре они очутились в другом зале, в несколько раз большем предыдущего. Здесь виднелись следы лепнины, украшавшей некогда стены и пол. В центре стоял разрушенный с одной стороны алтарь — прямоугольный камень, покрытый неизвестными Самараказу символами. При взгляде на них охотник содрогнулся: в переплетениях линийугадывались очертания уродливых существ — возможно, строителей пирамид.
А’р-Аман-Размаль ударил экрахеммами по полу, и на алтаре вспыхнул оранжевый круг, но в его центре была не стрелка, а трёхпалая ладонь — такая же, как на Искушённых. Её не коснулись разрушения, и, подойдя, люди ясно увидели вырезанное в камне изображение.
— Что теперь? — спросил Самарказ.
Голос у него невольно дрогнул.
Азарад вопросительно взглянул на Ар-Аман-Размаля. Искушенный неуверенно протянул руку и ощупал
— Не знаю, — сказал он. — Я… не помню.
— Мард-Риб не сказал, что делать? — обратился Самарказ к Азараду. — На этот счёт нет инструкций?
Тот отрицательно покачал головой. В глазах сереверянина читалась лёгкая растерянность.
— Может, поискать в других пирамидах? — предложил Ашах.
Люди и мурскулы обследовали ещё три постройки, но везде обнаружилось то же самое, за исключением того, что в одной пирамиде алтарь был полностью разрушен, и никакого отпечатка найти не удалось.
— Что предпримем? — поинтересовался Самарказ, когда отряд собрался на площади. — Похоже, придётся всё-таки добираться на лошадях.
— Но мы почти у цели! — запротестовал Азарад. — Глупо всё бросать!
— А что ты предлагаешь?
— Вероятно, мы что-то не продумали. Или не заметили. Должен быть ещё какой-нибудь знак, ведь Мард-Риб полагал, что мы сумеем отыскать корабли.
Повисла пауза. Никто не знал, что ответить.
— Предлагаю передохнуть и пообедать, — наконец, сказал Ашах. — У меня уже живот скрутило от голода.
Его поддержали, и люди развели костёр, чтобы приготовить еду. Мурскулы подкрепились фруктами, собранными с деревьев. Третий из них, пришедший последним, был слаб — к следующему утру ему предстояло трансформироваться и окончательно стать Искушённым. Его тоже покормили, хотя он почти ничего не съел.
После обеда Самарказ внезапно почувствовал себя плохо: во всём теле ощущалась слабость, лицо горело, дышать было трудно. Он обливался потом, голова кружилась. Решив, что отравился, Самарказ поспешно отошёл в заросли и вызвал у себя рвоту, но это не помогло.
Вернувшись к костру, он выпил немного воды и прилёг на траву. Ему быстро становилось хуже. Походило это на действие яда. Ашах заметил, что с товарищем творится что-то неладное и подошёл.
— Что с тобой?! — спросил он обеспокоенно и, взглянув приятелю в лицо, добавил: — Ты бледнен, как мрамор!
— Не знаю, — отозвался Самарказ, с трудом ворочая распухшим языком.
Во рту всё пересохло, глаза жгло, виски ломило. Мышцы будто постепенно наполнялись горячим твердеющим воском.
Ашах подозвал Азарада, и северянин внимательно осмотрел охотника.
— Это лихорадка, — сказал он, доставая из сумки порошки. — Ты где-то заразился. В джунглях немудрено.
— В реке! — догадался Ашах. — Говорил я тебе не лезть в воду!
— Теперь уже… бессмысленно, — проговорил Самарказ.
— Прими это, — Азарад протянул охотнику жёлто-зелёный порошок с резким запахом. — Должно помочь.
— Что это?
— Лекарство.
— Ладно, — Самарказ нехотя взял порошок и запил водой из протянутой северянином кружки.
Вкус у снадобья оказался не лучше запаха.