Сердце льва
Шрифт:
Но Мери, Мери…
Он понял, что этот грех ему придется искупать всю свою жизнь.
Закончив университет, он стал участвовать в делах церковной общины, в которой состоял и раньше. Вскоре ему начали доверять проповеди в церкви и лекции в университете. За три года он сумел заслужить отличную репутацию, на него возлагали большие надежды. Одинаково уверенно он чувствовал себя и за церковной, и за университетской кафедрой.
Поэтому лишь немногие поняли его неожиданное решение. Почему Вирджиния? Почему какой-то Уайтстоун? «Потому что там освободилось место», — коротко объяснял он непонимающим, после чего они
Он устал. Он снова не рассчитал своих сил. И не было покоя в его душе.
В Уайтстоуне, захолустном городке штата Вирджиния, молодой проповедник появился десять лет назад. Через пять лет он женился на девушке из уважаемой в городе семьи. Ее звали Кейт Блоссом, ей было двадцать лет, и она была его прихожанкой. Отец Кейт был протестантом, мать католичкой — ее предки переселились из Латинской Америки. От матери молодая жена проповедника унаследовала заводной темперамент, известное упрямство, смуглую кожу, темно-карие с поволокой глаза, ожерелье из аметистов и глиняную статуэтку Мадонны с Младенцем, перед которой она каждый вечер молилась, хотя и посещала протестантскую церковь.
«Ave, Maria, gracia plaena…»
[1]
— проходя мимо комнаты жены, слышал по вечерам проповедник Харт. Зайдя к себе, он тоже опускался на колени, начинал молиться и знал, что сейчас делает это только для того, чтобы заглушить в себе голос, произносивший слова католической молитвы. «Отче наш — Отче наш — Отче наш…» — помногу раз повторял он молитву. — «И прости нам долги наши!.. И не введи нас во искушение!..» — Молитва успокаивала его.
Детей в семье проповедника не было. Чего Кейт Блоссом не унаследовала от своей матери — так это ее плодовитости. Это обстоятельство угнетало обоих супругов. Поэтому, прожив четыре года с любимым мужем и не получив от него ребенка, — поскольку признал врач, причина была в ней, — и не вымолив ребенка у Девы Марии, несмотря на всю свою веру и терпение, однажды она заявила о своем решении ехать в Майами, где, как она слыхала, успешно лечат бесплодие. Отговаривать ее было бессмысленно. Лео Харту оставалось только молиться о том, чтобы все прошло хорошо.
Через неделю она улетела во Флориду. А еще через неделю Кэтрин Харт скоропостижно скончалась от острой сердечной недостаточности в своем гостиничном номере.
Проповедник Харт тяжело пережил смерть жены. Он долго болел, отказывался есть и принимать лекарства. Временами на него находило помешательство — он смеялся и с открытыми глазами бредил о каких-то яблоках и охотницах.
С тех пор прошло больше года. Умер пастор Греймс, и проповеднику Харту даже не предложили занять его место, зная, что здоровье не позволит ему справиться со всеми обязанностями. Он сильно сдал за это время и, хотя продолжал читать проповеди, делал это теперь намного реже.
В одно из воскресений сентября в церкви появился новый человек. Это была молодая женщина с младенцем на руках. Она была одета в темное платье несколько старомодного покроя и шляпку с черной вуалью, закрывавшей пол-лица. Раньше в городе ее никто не видел. Она села на переднюю скамью, и так просидела все богослужение, склонившись над ребенком. Брат Лео был последним из проповедников, выходивших на кафедру. Когда он закончил, ему передали
Старая тетушка Дейзи хотела остаться и присмотреть за проповедником Хартом в эту ночь, но он, поблагодарив, отказался. Он сказал, что ему уже намного лучше, и что всю ночь он хочет посвятить молитве, поэтому должен остаться один.
Он долго не мог сосредоточиться. Простые и ясные слова покаяния и молитвы не шли из души. «Ведь все убивают любимых своих», — вдруг пронеслось у него в голове. И потом — вихрем, звоном, гулом. — «Какие сладкие у тебя губы, бэби! Я не вынесу этой разлуки! — Эй, парень! — лунная, ты лунная — нет! нет! — Никто не заставит! — птичка — яблоко — А е…»
Дверь открылась. На пороге стояла женщина с младенцем на руках.
«Я пришла, Лео», — сказала она.
«Да», — ответил он.
«Я пришла за тобой», — сказала она.
«Да», — повторил он.
«Ты слышишь меня, Лео Харт?»
Он поднялся с колен. «Кто ты?»
Женщина подошла к нему вплотную и подняла вуаль.
«А, это ты», — сказал Лео.
«Как видишь, — ответила женщина. — Значит, узнал?» «Как же. Эти синие, нет, сиреневые, нет, сиреновые глаза. А эти перламутровые зубки… Так ты жива?»
«Почти».
«Знаешь, Мери, я сегодня неважно себя чувствую, поэтому-плохо тебя понимаю. Объясни».
«Хорошо. Дайана Мун оказалась ламией. Женщиной-вампиром. Среди них есть такие, которые пьют кровь только женщин. Ни мужчин, ни невинных девушек они не имеют права трогать. Дайана охотилась за мной, но, пока я оставалась девушкой, она ничего не могла со мной сделать. В ту ночь она пришла и сказала: «От тебя пахнет кровью, Дева Мария». Она набросилась и стала целовать меня в губы, как ты, кусать меня, как ты, называть своей любимой, как ты. Она пила мою кровь… Я тоже стала ламией. Это не моя вина. Только ты в этом виноват. Я умоляла тебя не делать этого».
«Да, я виноват перед тобой, Мери. А чей это ребенок?»
«Твой. Я зачала его от крови твоей жены. В ней была и часть твоей крови тоже. Твоя жена не могла подарить тебе ребенка. За нее это сделала я. Ты должен быть с нами, Лео. Я люблю тебя».
«Но я не люблю тебя, Мери».
«Но ведь ты любил меня когда-то».
«Нет».
«Зачем же ты сделал это?»
«Не знаю. Наверное, так было нужно».
«В таком случае, я тоже сделаю то, что нужно. Ты заслуживаешь наказания, Лео. И я сделаю из тебя вампира».
«Ах, Мери, Мери… Глупая ты девочка. Все заслуживают наказания. Все — вампиры. Разве вино, которым мы причащаемся, не кровь Христа?»
«Опомнись, Лео! Ведь ты священник!»
«Да, в самом деле. Я, кажется, снова забыл об этом. Ты сейчас же займешься мною?»
«Нет. Я приду завтра, в полночь. Завтра полнолуние».
«Да, Мери. Я буду ждать тебя».
Утром проповедника Лео Харта пришел проведать новый пастор уайтстоунской церкви Питер О’Коннор.
Дверь была незаперта. Пастор сразу пошел в комнату проповедника.