Сердце Льва
Шрифт:
Прервавшись, полковник замолчал в ожидании вопросов, но генерал — на то и генерал — был не прост, сам, словно опытный актер, взял паузу. Выдвинул бесшумно ящик, подпер подбородок рукой и, как бы глубоко задумавшись, опустил глаза к объемистой, писаной коряво шпаргалке, пожевал губами и стал читать:
«СПЕКО, спецотдел, особая секретная служба, созданная 5 мая 1921 года постановлением Малого Совнаркома, подчинялось непосредственно Центральному Комитету партии. Задачи — разработка шифров, радио и радиотехническая разведка, дешифровка телеграмм, пеленгация и прикладная криптография. Изучение аномальных, загадочных и необъяснимых с точки зрения науки явлений. Реорганизована 9 мая 1938 года. Начальник:
Бокий
Тянулась пауза, висела тишина—читал свои каракули генерал, старательно, без спешки, трудно разбирая и вникая в написанное.
Оторвавшись наконец от шпаргалки, генерал кинул быстрый взгляд на полковника.
— Скажите, а какова была цель экспедиции Барченко на Кольский полуостров? Ну этой, в начале двадцатых?
Ого! Полковник шевельнулся, скрипнул сапогом, и снова замер.
— Барченко, товарищ генерал-полковник, искал на Кольском остатки древней цивилизации, подтверждение своей теории о том, что север — колыбель человечества. В частности камень с Ориона, предположительно Око Господне.
— Что это значит, «предположительно»? — окрысился генерал, рука его непроизвольно с грохотом задвинула ящик. — Мы что тут все, в бирюльки играем?
В голосе его тем не менее скользнуло уважение — а полковник-то орел, все, гад, помнит. Будет, как пить дать, генерал-майором. С таким ухо лучше держать востро.
— Дело в том, товарищ генерал-полковник, что информация по СПЕКО большей частью утрачена, — вице-генерал-майор вздохнул, и на крепких его скулах выкатились желваки. — Прямое попадание бомбы в архив. А кроме того, вся эта шайка-лейка — Барченко, Кандиайнен, Гопиус да и сам Бокий были мастерами наводить тень на плетень. Работали сами на себя или на кого другого. Ясное дело, враги народа. Что же касается Барченко, он Целый год сидел в расстрельной камере, сочинял, чтобы реабилитировали, книгу всей жизни — и вот пожалуйста: все туманно, полунамеками, иди-ка, разберись. И не стали, поставили к стенке…
Андрон (1978)
— Палтус, Лапин, рыба благородная и суеты не терпит. — Прапорщик Тимохин ухмыльнулся и смачно раскусил рыбий хрящик, отчего уши его пришли в движение. — К нему и пиво-то не очень, лучше всего водочки, граммов эдак пятьсот, из запотевшего графинчика. Уж я-то знаю, столько его схавал за десять лет службы. В могиле не сгнию, весь просолел.
Они расположились за столом у только что вскипевшего чайника и на пару перекусывали, чем Бог послал. В каптерке густо пахло мандаринами, «охотничьими» колбасками, копченой рыбой. На то были свои причины. Третьего дня полк был задействован на разгрузке цитрусовых, вчера нес боевую службу в районе мясокомбината, а сегодня пришли посылки молодому пополнению — ему соленое, копченое и сладкое в больших количествах вредно.
— Ротному не забудь, отполовинь, один хрен, нам с тобой все не стрескать. — Тимохин с отвращением взглянул на гору палтусов, икнул и потянулся к чайнику. — Запомни, Лапин, сытое начальство — доброе, а ласковый боец двух мамок сосет. Жадность порождает бедность.
Если бы не старшинская форма, палтусовый сок, стекающий по подбородку, и потертый знак «Отличник милиции», Тимохин мог бы
Поговорили еще о смысле жизни, прикончили ватрушку, намазанную маслом, и Андрон понес привет из Мурманска отцам командирам.
— А, Лапин! — Сотников уже с порога заметил сверток, принюхался, подобрел и криво, но благожелательно усмехнулся: — Ну что, писать тебя на службу? Хочешь ко мне в машину кузовным?
Вот радость-то — ни по бабам, ни вольным воздухом подышать, да и вообще… Лучше быть подаль-ще от начальства и поближе к кухне.
— Товарищ старший лейтенант… — начал было упираться Андрон, но тут позвонили по внутреннему, и дело решилось само собой, в пользу секретаря полковой парторганизации главного майора Семенова.
Почему это главного? А вы походите в майорах два с половиной срока, тогда, может, и поймете. Был он чекистом осанистым, видным и далеко не дураком. К тому же отличался юмором, живостью ума и любил всячески подчеркивать свою принадлежность к славному племени наследников Гиппократа. Еще бы, мединститут сумел закончить, экстерном за два года, с красным дипломом специалиста-проктолога. Даром, что ли, в полку служил сын проректора по научной части!
— Здравствуй, сынок, — дружески сказал он Андрону и крайне демократично протянул крепкую, лопатообразную ладонь. — Хорош сидеть на попе, пора подвигать ягодицами. Надо бы одной заднице, — он тяжело вздохнул, нахмурился и ловко, профессиональным жестом ввинтил палец в воздух, словно в навазелиненный анус воображаемого пациента, — достать трусняк самый блядский, у его дочки на днях торжественный пуск в эксплуатацию, то бишь в за муж… Вот тебе без сдачи. Главное, урви трусняк. Давай, сынок! Пер аспера ад, сука, астра! Через тернии, значит, к звездам! Вини, види, Вицин!
И Андрон двинул в «Гостиный» на «Галеру». Если партия говорит надо, комсомол отвечает есть! На «Галере» было многолюдно, дело близилось к женскому дню. Толкали-покупали импортную обувку, бельишко хэбэ, мохеровые свитера, паленые, по сто двадцать рублей за пару джинсы «левис» и «вранглер», различающиеся исключительно лейблами. Андрон прошелся раз, другой, третий, примелькавшись, занял временный наблюдательный пост и положил глаз на барыгу с трусами «неделька». Только тот оказался спекулянтом наглым, оборзевшим, с невыносимыми манерами.
— Ну че приклеился, — спросил он Андрона вызывающе, — вашему Проскурякову уже пла… тили-тили, трали-вали.
Коротко, от кармана Андрон впечатал ему в дых, сграбастал целлофановый пакет с товаром и, не мешкая, растворился в толпе.
На скамейке в Катькином саду Андрон рассмотрел добычу — две упаковки. Остатки. Но сладки — майор Семенов был доволен. И прядильщицам понравилось, каждой досталось по трусам. С любовью натянутым Андроном.
Да, полковник Куравлев выдавал замуж дочь. Поговаривали, что молодая-то совсем не молода, давно не девушка и насквозь беременна, только на-срать, главное, папаши пару дней было не видно и не слышно. Зато потом все навалилось разом, вернулся похмельный Куравлев, озлобленный, помятый и зеленый — щегол водила, не вписавшись в поворот, поставил на «мигалку» свой УАЗ, и в довершение ко всему в честь женского праздника по Ленобласти объявили усиление. А это значит ни продыху, ни увольнений, одна только служба, служба, служба. Бдение до победного конца…
А тоскливее всего в воскресенье, когда службы нет. Нужно выдержать четыре киносеанса, высидеть весь день в душном закуте солдатского клуба. А на простыне экрана все те же. Наши пограничники с нашим капитаном, с Мухтаром, который «ко мне», со «Щитом и мечом» и «Живыми и мертвыми». Опять Иван Васильевич меняет профессию, Сатурну приходит конец и лихо танцует твист студентка, комсомолка и просто красавица Варлей. А зори-то какие здесь тихие! Можно спать, свесив голову на грудь, пускать злого духа, скинув сапоги, исходить потом, как в парной…