Сердце Перфагории
Шрифт:
– Согласен, - выпалил Мигир, недолго думая.
– Согласен на второе. Забирай, кого хочешь, кроме Кельтера. Теперь убирайся.
Бытие еще шире растянуло губы в невеселой улыбке и исчезло. Ни следа его присутствия не осталось.
Наугад найдя за спиной край тумбы, Мигир Анктар съехал на пол и оперся на нее спиной. Чертово сердце никак не желало успокаиваться. Он спорил с Бытием. Бытие хотело забрать Кельтера, и он просто не мог этого позволить. Кто пострадает взамен, кого оно выберет - об этом он думать не хотел. Велемир? Неверина? Кто-нибудь из его друзей Мастеров? Он не мог заставить себя жалеть
Так он думал, пока три месяца спустя, когда он почти уже и забыл о ночном разговоре с божеством, не заболела его жена. Только тогда он понял цену своего выбора, и цена эта оказалась невыносимо высокой.
Не раз за те два долгих месяца, пока умирала Геда, он хотел поведать ей о разговоре с Бытием. Он не мог облегчить ее страдания, и ни разу не нашел в себе силы сказать правду. Ни разу за всю оставшуюся жизнь. Когда мучительная болезнь сожгла Геду до конца, Мигир в одиночку копал ее могилу в сухой земле позади особняка, не смея поднять голову и встретиться взглядом с сыном.
Похоронив ее, Мастер почувствовал, что божество над ним больше не властно. Но теперь это не имело никакого значения. Даже Бытие не могло воскрешать мертвых.
Некроманты снова проигрывали войну.
Пролог официальный
Девятая эпоха окончилась в войнах и восстаниях. Десятая Повелительница явилась на свет в 3000 году от Вознесения Пагоры по перфагорийскому календарю, и в 2020 году от Рождества Христова - по календарю земному. Новая эпоха, пришедшая с ней, принесла новые надежды уставшим перфагорийцам.
Рождение свершилось в одиночной келье Великого храма Пагоры, что располагался на территории города повстанцев, Тисдара. Девочку нарекли Карэлин. Дали ей и второе имя, Диамонд, что значило - "драгоценность". Бытие одобрило наречение, о чем известило, выведя руны имени на широком пергаментном свитке.
Когда умиротворенная мать вышла из исполинских ворот храма, город Тисдар встретил их тишиной. Новорожденная девочка - смугленькая, с редкими черноватыми волосенками и очень живая - с любопытством ворочалась на руках родительницы. Цвет маленьких глаз, похожих на блестящие бусины, перетекал из одного в другой ежесекундно. Девчушка осматривала все, до чего достигал взгляд, с интересом и недетской уверенностью. Она родилась со знанием, что этот мир, всё, что видно вокруг, принадлежит именно ей.
Из глубин храма доносилось ритуальное многоголосое пение. Жители Перфагории молились за благополучие новой эпохи, которую нес с собой младенец. Служение должно было закончиться через несколько минут.
Вот подлетел отец новой Повелительницы, и с ним пришла их первая дочь - милая веселая девочка восьми лет с копной светлых волос. Она крутилась вокруг маленьким ураганом, смеялась и заглядывала в крошечный сверток.
Толпу ликующего народа семья новорожденной встретила в расписном шатре, защищенном, как тысяча крепостей. Молодые родители приняли традиционные поздравления, ритуальные обещания и клятвы в вечной верности от каждого жителя, каждого паломника, что добрался с отдаленных краев ради этого события. В город пустили даже молодого короля Жана д’Альяна, с которым Тисдар вел затяжную войну, и сотню людей из его свиты.
Казалось, не было человека, кроме
Верховная Жрица храма и король Жан, давние соперники, обменивались взглядами, совершенно не подобающими праздничному дню. Тот из них, на чьей стороне окажется подросшая Повелительница, получит неоспоримый аргумент в войне. Лишь суровый взгляд магистра Алеминьи и молнии на ее массивном посохе не дали разразиться неминуемой грозе.
Торжество заняло не один час, а для кого-то и не одни сутки. Но семья Повелительницы уже следующим ранним утром отбыла в неизвестном направлении; даже пыль от конских копыт успела улечься к рассвету.
Спустя год Перфагория вздохнула в ужасе: Повелительница, а вместе с ней и надежда на прекращение войны, исчезла без следа.
***
Недавно Карине исполнилось пять лет. Вот уже четыре года она жила в Савере - небольшом, но развитом северном городе. И, конечно же, понятия не имела, что когда-либо жила в другом месте. В другой стране. Да что там - в другом мире.
Одно Карина понимала точно: те, кто ее воспитывают - не родители. Это было так же естественно и ясно, как-то, что люди ходят на двух ногах. От нее никогда и не скрывали правды. Впрочем, дядя Дима и тетя Ира прекрасно их заменяли, они не делали различий между приемной дочерью и собственными детьми, а кровных родителей Карина не помнила.
Вертелась у нее в голове еще одна ясная мысль: настоящие мама и папа живы. Из этого знания выросла заветная мечта найти их. Мечту она, тщательно оберегая, несла через всю жизнь вместе с тонким серебряным браслетом, который, по словам дяди Димы, достался девочке от настоящих родителей. Мечта обладала такой силой, какой ее могут наполнить только наивные маленькие дети, и с возрастом не померкла.
Карину баловали нещадно. Любая ее прихоть исполнялась в течение дня, любая игрушка, на которую падал взгляд, покупалась незамедлительно. С ней редко спорили, еще реже отказывали, и у нее даже не было повода закатывать истерики - что девочка всё равно делала с завидным постоянством. Каждый год семья вывозилась на обязательный отдых - в Европу, в страны Востока, или просто в старый, но крепкий деревенский дом, где круглый год проживали родители тети Иры. Дети в семье Демьяновых не страдали ни от недостатка внимания, ни от недостатка вещей.
Плоды такого воспитания не заставили себя ждать. В семь лет Диамонд отчетливо почувствовала свою безнаказанность.
– Тетя Ира, хочу заниматься самбо!
– заявила она тогда приемной маме и нетерпеливо топнула ногой по дорогому светлому ламинату. Из-за двустворчатой кухонной двери выжидающе выглядывал Сережа, ее названый брат.
В то время записать ребенка в кружок было делом непосильным как по деньгам, так и по времени. Из-за конкуренции специалисты драли втридорога, а родители были и рады платить, только бы их отпрыски оторвали ягодицы от компьютерных стульев и приклеили к стульям учебных заведений дополнительного образования. Это было модно и престижно, а значит - малодоступно среднему классу.