Сердце солдата

Туричин Илья Афроимович

Все это он называл «коммерческим предприятием». Из Варшавы он возвращался веселый, заходил в избы, рассказывал о жизни в большом городе, охотно угощал мужиков тонкими, пахучими «городскими» сигаретами.

Жену Козича, Елену, толстую добродушную бабу, все в селе называли по мужу, Тарасихой. Женщины недолюбливали ее — она торговала из-под полы самогоном.

Ходили слухи, что Козич в тридцать девятом году потерял в варшавском банке круглый капиталец. Но слухам этим мало кто верил. А сам Козич, когда у него спрашивали, только смеялся. Откуда у него, у крестьянина,

может быть капитал? И в списках сельсовета он числился как середняк. Когда организовался колхоз, Козич охотно вступил в него. Ухаживал за молодым яблоневым садом. Осенью свои яблоки свез в Минск. Вернулся все такой же веселый и так же ходил из избы в избу, угощал мужиков сигаретами и рассказывал о Минске.

Тарасиха по-прежнему торговала самогоном. Несколько раз милиция разбивала самогонный аппарат. Козич платил штраф. А через месяц Тарасиха снова отпускала самогон за наличные и в кредит.

Коля с ненавистью глядел на ласково-лисье лицо Козича, мысленно обзывал его «шкурой» и «гитлеровским подлипалой».

Солдаты и полицейские допили самогон.

У немца с нашивками покраснели и заблестели глаза. Он махнул рукой.

— Будем… обыскать…

Полицейские начали шарить по избе. Один залез на печь, и оттуда полетели старые овчинные тулупы, тряпки, пестрое одеяло, подушки.

Другой сбрасывал с полки книги, рвал их и раскидывал по комнате.

Один из солдат залез в погреб в сенях. Вытащил оттуда горшок сметаны. Сметану тут же съели.

На дворе послышался визг свиньи. Нина кормила ее в сарае и не видела непрошеных гостей.

Мать хотела выбежать из избы, но длинный солдат схватил ее за плечо и оттолкнул. Она ударилась головой об угол печи, прижала руки к ушибленному месту и заплакала.

Отец стоял на середине хаты и бессильно сжимал кулаки.

Не помня себя, Коля бросился к солдату, заколотил кулаками по его груди.

— Не трогай маму!..

Солдат на секунду опешил, потом схватил Колю за шиворот и оторвал от пола. Мальчик беспомощно заболтал ногами в воздухе. Немцы и полицейские засмеялись. Солдат вынес барахтающегося Колю в сени и вышвырнул за дверь.

Коля шлепнулся на землю, расцарапав локоть. Но боли не почувствовал.

Один солдат выводил на улицу свинью, таща ее за веревку, привязанную к передней ноге. Свинья визжала и упиралась. Другой ударил ее сапогом по заду. Свинья взвизгнула и, обезумев, помчалась по дороге. Веревка натянулась. Солдат, державший ее, упал в канаву.

Свинья, прихрамывая, потрусила в поле. Солдат выругался, вскочил и схватился за автомат. Сухо простучала короткая очередь. Свинья рухнула на бок, дернула ногами и замерла.

Нина, прижавшись к яблоне, заплакала.

Тот солдат, что ударил свинью, и двое полицейских, обшарив сарай, пошли на огород.

На Колю никто не обращал внимания. Он шмыгнул к сараю и обошел его с другой стороны. Вот сейчас они найдут тайник с оружием.

Солдат

и полицейские остановились на огороде возле самого тайника. Солдат поддел носком сапога сухую ботву, прикрывавшую тайник.

Коля спрятался за сараем и замер. Сейчас расстреляют и отца, и мать, и сестру, и его самого.

Коля отчетливо представлял себе, как полицейские и солдат расшвыривают землю и хворост, как они достают оружие.

— Пошли, — сказал кто-то громко.

«Нашли. Конечно…» — подумал Коля и опять выглянул…

Солдат и полицейские уходили с огорода. Тайник был не тронут. Коля вдруг почувствовал необыкновенную слабость. Отер со лба выступивший пот. Хотел заплакать, но сдержался и, с трудом преодолевая неприятную дрожь в коленях, пошел домой.

Немцы вывели отца из хаты.

— Не беспокойтесь, пан Гайшик. Все в порядке. Вас отвезут в Ивацевичи, допросят, зарегистрируют и отпустят. Уж я похлопочу, — ласково говорил Козич. — Я ж помню, как вы мне новую крышу ладили. Господам немцам нужны работящие люди.

— Пошоль, — сказал один из солдат и толкнул Василия Демьяновича в спину прикладом.

Отец оглянулся.

— Береги ребят, Ольга…

— Шнеллер, шнеллер! — Солдат снова толкнул Василия Демьяновича прикладом.

Отец вышел за калитку и пошел по дороге — босой, без шапки, в серой неподпоясанной рубахе и заплатанных «домашних» штанах. Солдаты и полицейские шли следом, а позади двое полицейских, подымая облако серой пыли, тащили на веревке пристреленную свинью.

До полудня приводили в порядок хату. Пол возле печки и кровати был густо покрыт пухом из разорванных подушек. Страницы книг перемешались — не поймешь, какая от какой. Повсюду валялись черепки битой посуды и стекла. Под образами коптила забытая лампадка.

Коля и Нина терпеливо сбирали пух и совали обратно в наволочки.

Мать ходила по хате, хватаясь то за одно, то за другое. Потом вдруг садилась на лавку и долго сидела молча, безучастная ко всему. Коле становилось не по себе. Уж лучше б она плакала, чем так вот сидеть и молчать. Коля с ужасом думал о том, что случилось бы, если бы немцы нашли оружие. Нет, не надо было его приносить из лесу!.. А что, если Мартын и Алексей не зайдут к ним? Оружие так и будет лежать в тайнике за сараем? А если снова придут немцы и найдут… Может, рассказать матери?.. Нельзя. Вон как переживает за отца, а сунешься к ней с оружием, и вовсе заболеет. Надо с Володькой посоветоваться.

Коля перешел к изорванным книгам и начал собирать их по листикам, отыскивая недостающие страницы в ворохе бумаги. Но постепенно им начало овладевать нетерпение. Скорей бы убраться в хате и — к Володьке. Рассказать ему про обыск, про отца…

Когда порядок в хате был наведен, Коля попросил у матери разрешения сходить к Володьке.

— Сиди дома, — ответила мать. — Еще, не ровен час, и с тобой случится что.

— Чего мне сделают? Я — маленький. А тут всего-то полторы версты.