Сердце странника
Шрифт:
На раскаленной плите уже уютно ворчал огромный и тяжелый солдатский чайник Константина Ивановича, хозяина дома. «Надежная посуда, — говаривал он иногда, — не жалко и на костерок поставить. Не то что эти эмалированные моей старухи». На сковороде под крышкой шипела картошка, чуть схватившаяся золотистой корочкой. Грудинка плевалась жиром, и Катька, далеко отставляя руку с вилкой, неловко пыталась перевернуть ее, ойкала, если жир попадал на руку, морщилась, но не жаловалась.
Тарелки в доме тоже были солдатские. «Не страшно, если и украдут», — поясняла
Некоторое время они неловко стояли возле стола и смотрели на дело своих рук. Дело это выглядело очень аппетитно и очень по-человечески.
— Ну, садимся? — спросил Витек.
— Садимся! — радостно согласилась Катька. — Начнем пир. Как взрослые, — хихикнула напоследок.
Вот уж не самое лучшее сравнение. Взрослые решительно все вокруг себя портили. Нотациями, указаниями, советами.
Сели. Осторожно и чинно взяли себе по ложке жареной картошки из чугунной сковороды, все еще сердито шипевшей. Каждый выудил из маринада по огурчику.
Потрескивали свечи. Пахло елкой, лапками которой они подметали полы, и волшебством. Волшебством надежды на лучшее, предчувствием его. Сладкое и таинственное ощущение неповторимости происходящего накатывало на Витьку. И что он мог сделать, чтобы удержать этот вечер, не дать угаснуть этому блаженному спокойствию в сердце? Кому заплатить за все это? И чем? Чем?
Он смотрел на Катьку, вполуха слушал ее рассказы и понимал, что его жизнь отныне будет связана с ней, с его нежданной-негаданной сестренкой.
— Мне раз приснился сон про ведьму. Мы с Таней играли в каком-то лесу в пятнашки. И Таня вдруг нашла поляну. Я Тане кричу: не ходи туда! Но она все равно пошла. А там было маленькое озерцо, а в нем плавали маленькие шарики разноцветные. Они были волшебные. И вдруг кто-то закричал какие-то слова. А потом приказал: скажите три слова! И мы сказали три слова с Таней. И потом убежали домой. А мы не знали сперва, что это была ведьма. Она стала невидимой и побежала за нами. И мы появились вместе с ведьмой дома. Потом эта ведьма превратилась в Лену Фанасьевну. И их оказалось двое. Одна нормальная, а вторая с клыками. Потом ведьма превратила три черные кошки. Я постучалась к Лене Фанасьевне. Я вошла, и мы с ней закрылись…
Катька принялась повествовать таинственно испуганным голосом. Сюжет сна Витьку не интересовал. Да и сюжета-то не было. Так, детский лепет.
В это время и раздался несмелый стук в окно. Катька, испуганная собственным рассказом, вскрикнула и закрыла ладошками лицо. Даже у Витьки холодок пробежал по спине.
— Вить, скажи, что нас нету! Скажи, что нас нету! — пропищала Катька.
—
Никогда Витька не допускал в себе такого страха. И уж тем более мистического. Верить в Черную Руку и Деда Мороза он разучился давным-давно.
— Кто там? — спросил он, подойдя к запертой на крючок двери.
— Извините. Э-э… у меня свет пропал. Может, у вас свеча будет? — раздался ломкий мальчишечий голос. Низкий для ребенка, но совсем еще не мужской. Наверное, тот самый Веркин парень. Остались голубки без света из-за упавшей сосны.
Страх мгновенно отступил.
Сбросив крючок, Витек открыл дверь. На пороге неловко топтался старый знакомец. Года на два-три, не больше, старше самого Витька.
— Здрасте, — кивнул парень. — У нас свет пропал.
— Мы видели, — ответил Витек. — Заваливай.
Вот уж было любопытно посмотреть, что за фрукт выбрала Верка.
— Ага. Спасибо.
Катьки за столом уже не было. Она выглядывала из другой комнаты, как испуганный, но очень любопытный зверек из норки.
— Наверное, провода оборвало. В доме темнота. Я смотрю, у вас свет горит… Вот и подумал, что у вас, может, свечи есть.
— Есть, — кивнул головой Витек.
Наступило неловкое молчание.
Витек настороженно относился ко всем пацанам старше себя. Но, судя по всему, этого домашнего мальчика опасаться не стоило.
— Тебя как зовут? — спросил он, давно научившись перехватывать инициативу.
— Коля. Можно просто Ник.
— Хавать будешь?
Никому и никогда Витек не отказывал в гостеприимстве, из-за куска не жался, не чморился, как некоторые, прятавшие печенье или конфеты в укромных уголках, и терпеть не мог тех, кто отказывался то ли из-за ложной стеснительности, то ли из пренебрежения, что еще хуже. Дают — бери, бьют — беги.
Парень почесал макушку, посмотрел на накрытый стол и кивнул.
— Можно. Почему нет?
— Я Витек, — улыбнувшись, протянул руку Виктор. — А она Катька, — показал он на вышедшую из своего укрытия названную сестру.
Колька пожал крепкую руку.
«Дети», — подумал он снисходительно, увидев девчонку.
Вера, судя по всему, давно их знала. По крайней мере, этого паренька.
«Кто это?» — спросил Колька у нее, когда они прошли мимо Витька, возившегося с калиткой.
«Так. Друг детства. Иногда живет у соседей наших, Тамары Григорьевны и Константина Ивановича. Твой, кстати, коллега по побегам. Он детдомовец и обожает жить в подвалах с бомжами».
Вера язвила, но не зло, а как-то устало.
Ник взглянул на стол и тут же почувствовал, что сосет под ложечкой. Банально хотелось есть. На китайскую лапшу, которую ему оставила Вера, он смотреть уже не мог. А тут такое роскошество!
По правде говоря, Ник непременно отказался бы, будь в доме взрослые. А коль малявки расщедрились… К тому же им, наверное, страшно одним, потому с такой легкостью и пригласили его.