Сердце волка
Шрифт:
Если кто и может найти Веру, так это я. Конечно, ее отец обладает уникальными навыками и отличным чутьем, но у меня есть преимущество, о котором не знает никто. Правда, пока ни одна Верина вещь не отозвалась на мое прикосновение, но я и не думаю останавливаться.
Закрываю шкаф и продолжаю осмотр.
Кровать – продавлена, на простыне – пятна, похоже, от чая. Под кроватью – пара кроссовок и несколько смятых карандашных набросков.
Растягиваюсь на кровати, голову кладу в углубление подушки – так, вероятно, спала Вера. Провожу ладонями по простыне, комкаю одеяло – никакого эффекта. Переворачиваюсь
Резко выдыхаю и сажусь на край кровати. Затем, чтобы занять голову, опускаюсь на четвереньки, выгребаю из-под кровати мусор – и уже в тот момент что-то чувствую. Словно вспышку в голове. Как мимолетное, случайное воспоминание.
Окрыленный удачей, сажусь на пол и начинаю медленно распрямлять наброски, листок за листком, пока не нахожу тот, что отозвался. Кладу его на колени. Мои пальцы заметно дрожат, сердце колотится, как после хорошего серфинга. Но голова остается ясной.
Именно этот набросок из прошлого связан с настоящим Веры – поэтому я его и почувствовал. Жесткие линии, размашистые штрихи. Вожу по листку пальцами – словно слепой по шрифту Брайля – и пытаюсь понять, что она чувствовала, когда рисовала. Что-то она точно испытывала.
Вглядываюсь в рисунок, прищурив глаза. Смотрю на него так долго, что, кажется, мое зрение разбивает набросок по точкам, по пикселям. Я чувствую структуру бумаги, твердость карандашного грифеля, вижу резкие движения руки, которой Вера наносила контур. Вижу ее запястье, белое, с тонкими венами. Вижу, как она закусывают губу. Дикарка увлечена тем, что делает. Смеркается. Ни лунного света, ни зажженной лампы, но ее глаза блестят. Ее сердце быстро стучит, она торопится запечатлеть то, что помнит. Встреча с этим мужчиной взбудоражила ее. Почему? Между ними не ощущается связи, скорее что-то, похожее на подглядывание. Она наблюдала за ним, но не издали. Совсем близко. Он нарушил ее личное пространство…
Мои мысли прерывает резкий стук в дверь.
– Я не закончил!
– Общий сбор, – сообщает мужской голос.
Нехотя поднимаюсь, прихватив с собой набросок.
В кабинете, скорее напоминающем логово таксидермиста, полно народа. Да там настоящий штаб! Включены все лампы – под потолком, на стене. Еще одна горит на столе, ее свет падает на карту, разделенную на сектора. Коричневые, зеленые пятна, голубые прожилки речушек. Сотни квадратных километров – и, как выясняется, ни одной толковой мысли относительно того, в каком направлении увезли мою Дикарку.
– Почему ты уверен, что она не сама сбежала? – спрашивает Верин отец таким тоном, словно проверяет меня.
– Потому что рядом с ней был он, – я вытягиваю руку с наброском. – И она едва его знала.
А потом происходит нечто из ряда вон выходящее – даже по моим меркам. Мне кажется, что набросок вспыхивает. То есть в тот момент я ощущаю это – боль в опаленных пальцах, запах гари. Роняю набросок и размахиваю «поврежденной» рукой. А потом вижу, что листок, целый и невредимый, лежит на полу, ослепительно белый на грязевых отпечатках сапог. Все еще машинально сжимая псевдообожженную руку, я обвожу взглядом присутствующих. Они смотрят на меня так, словно у меня из
Глава 3. После полуночи
Вера
Закат уже погас, когда лес наконец расступился и фары высветили бревенчатые стены деревенских хат. После долгой поездки затекли мышцы, я мечтала о том, чтобы сделать привал, но, подъехав ближе, передумала. Деревня оказалась мертвой. Прогнившие крыши домов чернели провалами. Поваленные заборы напоминали гигантских змей, спящих в высокой траве. Приоткрытые калитки будто зазывали в пустые, лишенные души дома.
С другого конца деревни донесся пронзительный скрип колодезного «журавля». По спине пробежал холодок.
– Жутко, – вырвалось у меня, глядя на дом, словно разрубленный пополам упавшим деревом.
– Жутко? – удивленно переспросил похититель. – Что ты видишь, глядя на эти дома?
– Смерть.
– А я – жизнь.
Он замолчал. А я все думала, хочу ли узнать, что он имел в виду.
«Гольф» свернул в переулок, испещренный рытвинами, полными воды. Машина огибала ямы, проседала, но продолжала ползти, пока не достигла последнего дома. Впереди – тополя и поле, дикое, заросшее густой травой. По сторонам – заброшенные дома. Гнилые пролеты заборов, цвет краски которых не опознать. Остовы теплиц. Оборванные электропровода.
– Приехали.
Защищаясь локтями от веток яблонь, мы стали продвигаться к крыльцу. Этот дом оставили зимой – между двойными оконными рамами лежал слой ваты, а на нем – вырезанные из фольги снежинки.
На двери висел замок. Я легко могла бы открыть его шпилькой, но промолчала. Продираясь сквозь крапиву по пояс, мы обошли дом и обнаружили второй вход. На этот раз повезло. Похититель крепко взялся за ручку, рванул на себя – и дверь, хрустнув, открылась.
Мы оказались в просторной комнате с четырьмя окнами. Лунная полоска на полу делила ее пополам.
Похититель достал из бумажного пакета отбивную и сэндвичи. Голод свел меня с ума: я выхватила отбивную и впилась в нее зубами – мысленно. Снаружи, надеюсь, я оставалась холодной, как мрамор. Даже выдержала паузу, прежде чем взять протянутый кусок мяса.
«Сосед» усмехнулся.
– Не создавай себе лишних проблем, девочка.
– Меня зовут Вера, – это были единственные слова, которые я сказала ему за последние полдня.
– Я знаю, как тебя зовут.
Похититель вручил мне спальный мешок и ушел. Я прижалась ухом к двери, стараясь не пропустить ни звука, мне пригодилась бы любая информация. Но я не услышала ничего, кроме шепота листьев и мышиной возни.
Вдруг поблизости раздался тяжелый скрип дерева, затем – тихий всплеск. Я подскочила к окну.
Похититель, полностью обнаженный, стоял у колодца ко мне спиной. Подхватив полное ведро, он опрокинул его на себя. До меня и капли не могло долететь, но дыхание перехватило. Он же даже не вздрогнул, только встряхнул головой, разбрызгивая мелкие капли. А потом, замерев, еще долго смотрел на далекий чернеющий лес. Волосы, темные, набравшие влаги, облепили шею, луна высвечивала каждую мышцу на его спине. Это было красиво, как в кино.