Сердце зимы
Шрифт:
Даннил спокойно выслушал весь поток приказов, лишь при последних словах болезненно скривил рот. Для него, должно быть, это прозвучало так, словно ему приказали быть потверже с Кругом Женщин в родной деревне.
– Как скажешь, лорд Перрин, – натянуто промолвил он, коснувшись кулаком лба, потом повернулся в высоком седле и начал выкрикивать распоряжения.
Люди вокруг начали садиться на лошадей, и Перрин поймал за рукав Кенли Маерина – тот уже успел сунуть ногу в стремя – и попросил его оседлать и привести Трудягу. Широко ухмыльнувшись, Кенли тоже отсалютовал,
– Как прикажете, лорд Перрин. Я мигом.
Перрин мысленно зарычал, а Кенли затопал к коновязи позади его бурого мерина. И зачем щенок то и дело чешет бороду, лучше бы вообще ее не отпускал. Все равно клочками растет.
Дожидаясь своего коня, Перрин подошел ближе к огню. Фэйли говорила, что он должен смириться со всеми этими «лордами Перринами», поклонами и расшаркиваниями, и ему по большей части удавалось их не замечать, но сегодня эти «мелочи» лишь добавляли горечи. Он чувствовал, как разрастается пропасть между ним и остальными двуреченцами, и, казалось, лишь он один стремится перекинуть через нее мост. В этот момент Перрина – ворчавшего себе под нос и гревшего руки над огнем – и нашел Гилл.
– Простите, что потревожил вас, милорд, – сказал Гилл, кланяясь и сдергивая свой треух. Через миг шапка вернулась на место, оберегая от снега окаймленную редкими волосами лысину. Выросший в городе, он плохо переносил холод. Этот низенький человек вовсе не был подобострастен – таковых мало найдется среди владельцев кэймлинских гостиниц, – но ему, по-видимому, нравилась некоторая доля церемонности. Базел Гилл вполне подходил для своей новой работы, и Фэйли была бы им довольна. – Я насчет юного Талланвора. С первым светом он оседлал коня и ускакал. Сказал, вы разрешили, если... если к утру поисковые отряды не вернутся. Но, сдается мне, ничего такого не было.
Вот болван. Хотя происхождением Талланвора Перрин особо не интересовался, все говорило за то, что он – опытный солдат, однако в одиночку против айильцев он все равно что заяц, погнавшийся за куницей. О Свет, как бы мне хотелось ускакать вместе с ним! Не надо было слушать Берелейн и бояться засад. Но ведь засада была. Разведчики Арганды тоже могли погибнуть. Все равно он должен ехать. Должен.
– Да, – вслух сказал Перрин. – Я ему разрешил. – Потом он может сказать совершенно обратное. Лорды часто так поступают. Если только он когда-нибудь увидит Талланвора живым. – Похоже, вы и сами непрочь отправиться на розыски.
– Я... я очень люблю Майгдин, милорд, – ответил Гилл. В тихом голосе его слышалось скромное достоинство и некоторое упрямство, как будто Перрин сказал, что он слишком стар и толст для такой задачи. И пахло от него определенно раздражением, колюче и горько, хотя разрумянившееся от мороза лицо оставалось спокойным. – Не так, как Талланвор... ничего похожего, конечно, но очень ее люблю. И леди Фэйли, конечно, тоже люблю, – торопливо добавил он. – Просто я Майгдин как будто всю жизнь знаю. Она достойна лучшей доли.
Вздох Перрина туманным облачком заклубился у рта.
– Понимаю, мастер Гилл.
Да, он понимал. Ему и самому хотелось выручить всех, но
На него сердито глядела Лини, перебегая с места на место, чтобы ее случайно не сбили с ног всадники, строившиеся в неровные колонны. Одной костлявой рукой она придерживала край плаща, а в другой сжимала обитую медью дубину, длиной фута в два. Чудо еще, что она не отправилась с Талланвором.
– Как только я что-то узнаю, узнаете и вы, – пообещал ей Перрин. Яростное бурчание в животе вдруг напомнило о рагу, от которого он отказался. Он даже ощутил на языке вкус баранины и чечевицы. И чуть не вывихнул челюсть, снова зевнув. – Простите, Лини, – сказал Перрин, когда смог заговорить. – Прошлой ночью я мало спал. И крошки во рту не было. Ничего не найдется? Хлеба и чего-нибудь, что поближе?
– Все уже давно поели, – огрызнулась Лини. – Объедки выкинули, котелки почистили и убрали. Будешь куски таскать с чересчур многих тарелок, так живот разболится и не ровен час лопнет. Особенно, если дело тарелками не ограничится. – Забормотав под конец что-то уж совсем недовольное, она наградила Перрина еще одним хмурым взглядом напоследок и зашагала прочь, сердито косясь на весь мир.
– Слишком много тарелок? – пробормотал Перрин. – Да я и с одной ничего не успел съесть! В том-то и беда, – Лини шла через лагерь, обходя лошадей и повозки. С ней заговорили трое или четверо, и на всех она огрызнулась, отмахиваясь дубинкой, если кто не понял сразу. Должно быть, она совсем обезумела, переживая за Майгдин. – О чем это она? Обычно в ее словах больше смысла.
– Э-э... ну, тогда как бы все... – Гилл снова сдернул шапку, заглянул в нее и снова нахлобучил на голову. – Я... э-э... мне нужно телеги проверить, милорд. Убедиться, что все готово.
– Даже слепому видно, что повозки готовы, – сказал ему Перрин. – В чем дело?
Гилл завертел головой, судорожно отыскивая другой предлог. Так и не найдя, понурился.
– Я... Наверное, раньше или позже вы все равно узнаете, – промямлил он. – Видите ли, милорд, Лини... – Гилл глубоко вздохнул. – Этим утром, до восхода еще, она ходила в майенский лагерь... Посмотреть, как вы и... э-э... почему не возвращаетесь. В шатре у Первой было темно, но одна из ее служанок не спала, она-то и сказала Лини... Она имела в виду... Я хочу сказать... Не смотрите так на меня, милорд.
Перрин усилием воли стер с лица зверское выражение. Во всяком случае, попытался. Но в голосе отчетливо слышалось рычание.
– Чтоб мне сгореть, я спал в том шатре. Вот и все, что я там делал! Так ей и скажи!
На Гилла напал приступ дикого кашля. Когда он наконец сумел заговорить, то просипел:
– Я?! Вы хотите, чтобы я ей сказал? Да она мне башку проломит, если я заикнусь о чем-то таком! По-моему, она родилась в Фар Мэддинге в грозу. С нее станется приказать грозе утихнуть. Станется!